Производство
Общеизвестно, что мода — диктатор, и экономическая мода не исключение. Одно из последних ее веяний подхватило и понесло таких разных по своим взглядам и бэкграунду людей, как американский «палеоконсервативный» политик Пэт Бьюкенен и рыночный гуру Билл Гросс из крупнейшего в мире облигационного фонда Pimco. Даже российский премьер-министр Владимир Путин вместе с окружающими его либеральными экономистами весной заговорил о неоиндустриализации. А партия «Правое дело» объявила себя «партией новой индустриализации».
Речь идет о моде на восстановление исчезнувших ранее промышленных отраслей и объектов, а также создании новых. К светлой идее новой индустриализации ведут самые разные дорожки. Это и устойчивые постмарксистские представления о примате отраслей материального производства над «эфемерной» сферой услуг, и острая озабоченность непомерно раздутыми пузырями в финансовом секторе и операциях с недвижимостью, и гнетущее впечатление от широко распространенных не только в России пейзажей промышленного декаданса. В итоге же на свет появляется броский, современный и политически весьма привлекательный лозунг.
Конъюнктурные ветры в ведущих странах мира сегодня также явно дуют в паруса новой индустриализации. Основные причины упадка промышленного производства — процессы переноса производств за рубеж, судя по всему, уже миновали свой пик. Конкурентные преимущества развивающихся стран, прежде всего азиатских, с точки зрения относительной дешевизны рабочей силы постепенно сходят на нет, транспортно-логистические издержки растут, а обрывы по самым разным причинам тянущихся через полмира аутсорсинговых цепочек стали едва ли не массовым явлением.
В свою очередь нынешний кризис не только завершил длительную эпоху дерегулирования, но и породил волну контрнаступления государств на финансовые рынки и институты по всему миру, что с неизбежностью сулит ужесточение нормативов их деятельности и соответствующее падение доходности.
Все эти тенденции, безусловно, выигрышны для национальной промышленности развитых стран. Однако ярым сторонникам новой индустриализации этого явно мало. Они мечтают о более быстрой и масштабной реализации своих идей. В числе их рекомендаций значатся стимулирование переноса акцентов с потребления на инвестиции, активная промышленная политика, протекционизм (естественно, «разумный»), а также кардинальная трансформация систем высшего образования с поголовной заменой гуманитарных дисциплин на технические. Правда, наиболее одиозные и затратные проекты такого рода обычно наталкиваются на острую государственную финансовую недостаточность, что в условиях сколько-нибудь демократического бюджетного процесса делает их реализацию практически невероятной.
К сожалению, это не наш случай, и все более шумные страсти по индустриализации среди родных осин потенциально не столь уж безобидны. Несмотря на, мягко говоря, скромный послужной список отечественной промышленной политики последних лет, нестройный хор традиционных и инновационных лоббистов уже затянул бодрый гимн новой индустриальной мощи России. Цена вопроса, как водится, зашкаливает.
Эмоции — хороший стимулятор, но чрезвычайно плохой советчик. В сегодняшней России практически отсутствуют какие бы то ни было ресурсные или организационные предпосылки для эффективной реализации программ индустриализации как таковых. Можно припомнить и отсталость производственной и транспортной инфраструктуры, и сокращение численности и падение качества рабочей силы, и деградацию профессионально-технического и высшего образования, устойчивую миграционную зависимость экономики, неблагоприятный деловой климат, бегство частного капитала, крепкий рубль, господство монополий, законсервированную инфляцию, дефицитный бюджет, наконец, недееспособность госструктур и коррупцию. В борьбе со всеми этими реальными острейшими проблемами современной России голыми лозунгами и даже массированными бюджетными вливаниями, к сожалению, не отделаешься.