В коридорах Бутырки чисто, но мрачно
Попытки других государств подтолкнуть наши власти к каким-то действиям, как это сейчас происходит в «деле Магнитского», обычно дают ровно противоположный результат. Все начинают дуться, сердиться и переводить дискуссию в плоскость не права, а политики.
Другое дело, если более активно раздается голос международного бизнеса, инвесторов, деловых ассоциаций. Он гораздо чаще оказывает позитивное воздействие. Потому что и в нашем правительстве есть здравомыслящие люди, понимающие, что дипломатически бодаться с другими правительствами — занятие увлекательное и иногда даже веселое, а вот отпугивать инвесторов — это просто глупо.
Почему все так возмущаются?
В «деле Сергея Магнитского», нужно признать, имеет место некий прогресс.
Год назад нам сообщали, что вообще-то ничего ужасного не произошло, что Сергей Магнитский сам умер в Бутырском СИЗО, что никто его не убивал, что сидел он там вполне обоснованно и что вообще непонятно, почему все так возмущаются и уделяют такое внимание этому делу.
Доходило до того, что представители Следственного комитета МВД выступали на пресс-конференциях, уверяя, что обвинения в хищении 5,4 млрд руб. из федерального бюджета, которые выдвигал Сергей Магнитский, должны быть адресованы ему самому. И что вообще нет никаких фактов, указывающих на то, что кто-то из правоохранителей может быть в этом замешан. Также и по медицинской части дела были заключения, что врачи действовали исключительно в рамках инструкций и никто из них ни в чем не виноват.
Ускользание целого
Однако, несмотря на то, что расследование сдвинулось с мертвой точки, остается главное препятствие — нежелание взглянуть на совокупность событий, связанных с жизнью и смертью Сергея Магнитского, как на единое целое. То, что мы понимаем под «делом Магнитского», преподносится как набор отдельных, не связанных между собой историй: отдельно о тюремной медицине, отдельно о содержании под стражей, отдельно о расследовании в отношении Магнитского и клиентов фонда Hermitage Capital и отдельно о хищении бюджетных средств, о котором сообщал Сергей.
По-прежнему ускользает от внимания следствия проблема «конфликта интересов». Как могло получиться, что к расследованию «дела Магнитского» оказались причастны те самые люди, которые, по его мнению, были причастны к перерегистрации фирм, принадлежавших фонду Hermitage, и последующему присвоению уплаченных этими фирмами налогов?
Ни в одной нормальной правоохранительной системе такого в принципе быть не может. Если в отношении сотрудников тех или иных органов есть какие-то показания, причем данные до того, как против человека, их давшего, возбудили дело, то эти сотрудники никоим образом не могут привлекаться к расследованию возбужденного против человека дела.
Что мешает произвести независимую следственную проверку всех сообщений Магнитского? Или тех заявлений о преступлениях, которыми бомбардирует прокуратуру и следственный комитет бывший руководитель Сергея в юридической фирме Firestone Duncan? Казалось бы, в чем проблема? Возьмите да проверьте. Откуда это упорное нежелание посмотреть на проблему в ее целостности?
«Своих» не сдаем
А что мешает объяснить нам конкретную роль в этом деле тех людей, чьи имена фигурируют и в материалах экспертизы, проведенной Советом при президенте РФ по развитию гражданского общества, и во многих других документах? Например, почему следователь принимал именно такие решения, выходящие, как кажется многим экспертам-юристам, за рамки правовых норм? Почему в суде без проверки принимались те или иные документы и доказательства?
Нужно было бы прямо ответить на все эти вопросы. Но объяснить нам «с чувством, с толком, с расстановкой» пока никто ничего не хочет. Вместо этого мы видим, как часть упомянутых в «списке Магнитского» людей успешно проходит переаттестацию. Видимо, тут срабатывает советский ведомственный принцип: мы «своих» не сдаем, «наши» никогда ни в чем не виноваты. При этом неважно, маленькие они или большие, делились они с кем-то или нет и до какого верха дотягивались их связи.
Вера в справедливость
С точки зрения тех политических потерь, которые несет наша власть в глазах российских граждан и международного сообщества, можно было бы «своих» и сдать. Потому что слишком многое зависит от того, чем и как завершится «дело Магнитского».
Во-первых, оно стало своего рода символом в поиске ответа на вопрос: возможно ли вообще в современной России верховенство закона? В деле оказались замешаны самые разные ветви нашей правоохранительной системы — полиция, суд, следствие, прокуратура.
Кроме того, нельзя забывать, что Сергей пытался привлечь внимание к нарушению наших же прав. Ведь были похищены бюджетные деньги. То есть вольно или невольно он стал борцом против экономических мошенничеств и коррупции. Я не думаю, что он целенаправленно этого хотел. Скорее всего он просто верил в справедливость, решив идти до конца.
И вот всем нам показали: смотрите, что бывает с теми, кто борется за справедливость. Означает ли это, что в России верховенство закона заканчивается ровно там, где начинаются большие финансовые интересы?
Во-вторых, наличие медийно-общественного консенсуса в отношении столь резонансного дела вполне очевидно. Все хотят знать правду. Можно даже сказать, что сформировался общественный заказ на правду. И то, как поведет себя в данной ситуации власть, покажет нам, в какой степени она готова считаться с запросами общества, а в какой озабочена лишь собственными интересами.
В-третьих, «дело Магнитского» имеет непосредственное отношение к вопросу об инвестиционной привлекательности России. И его завершение станет ярким показателем того, в какой степени наше государство способно защищать инвестиции, предпринимателей и просто людей, работающих на бизнес. Защищать от таких вот событий, организованных представителями разных органов власти.
Три варианта
На данный момент я вижу три возможных сценария, по которым может развиваться следствие по «делу Магнитского».
Первый вариант. Следственный комитет РФ, который теперь ведет дело, грядущей осенью ошарашит нас прекрасными и долгожданными результатами. Мы получим ответы на все вопросы. Нам объяснят, какую роль сыграли в судьбе Сергея Магнитского все поименованные им люди. Нам объяснят, каким образом они одновременно и обвинялись им в причастности к хищению 5,4 млрд руб., и вели следствие в отношении него. Нам объяснят, почему руководство этих людей всячески закрывало глаза на этот безусловный конфликт интересов. Это, конечно, идеальный сценарий.
Второй вариант. Нам предъявят пару «пешек» из нижней части списка и скажут, что это они во всем виноваты. Их накажут по всей или по половинной строгости закона — и вроде как справедливость восторжествует. Может быть, нам даже расскажут, куда делись похищенные 5,4 млрд рублей.
Третий вариант. Нам скажут: не было ничего, кроме серии удивительных совпадений. Ну вот совпали люди в пространстве и времени. Но никто ничего плохого не сделал. Или может случиться так, что истекут все сроки давности (осенью исполнится два года со смерти Сергея Магнитского), и нам скажут, что уже поздно и ничего поделать нельзя.
Это возможно
В любом случае, я думаю, один из этих трех вариантов до зимы будет реализован. Причем второй вариант, конечно, более вероятен. Но тогда нам снова придется биться — за то, чтобы склонить чашу весов в сторону первого варианта.
И надежда на это действительно есть. Потому что все больше и больше людей понимает суть проблемы. Ведь мы бьемся не только за то, чтобы понять, почему погиб Сергей Магнитский. Не только за то, чтобы его родственники смогли наконец узнать, что с ним случилось, и получить таким образом хоть какое-то утешение.
По ходу дела выясняется, что схема незаконного возврата налоговых средств была не одноразовой, а применялась с завидной регулярностью. Поэтому задача заключается еще и в том, чтобы восторжествовало наше право как граждан Российской Федерации знать правду о том, что происходит за закрытыми дверями.
Как показывает опыт, если долбиться почти два года, эти двери чуть-чуть приоткрываются. То есть процесс это крайне медленный, сопровождающийся и пассивным саботажем, и активным противодействием с той стороны. Но это возможно. Просто надо работать.
- Контекст