Колонизация Подмосковья

Ради развития российского международного финансового центра президент страны выдвинул инициативу расширения границ Москвы и создания Столичного федерального округа. Эта идея, поддержанная дружным хором чиновников, включая московского мэра, заставляет вспомнить о подзабытой практике колониализма, предполагающей удовлетворение финансовых и политических аппетитов Центра. Она отличается от иной политики территориального развития тем, что ее главная движущая сила — финансовые и политические интересы центра. Социальные, экологические и политические интересы провинций игнорируются. Такая политика стимулирует экономику провинций, но порождает социально-пространственную фрагментацию общества, озлобление местного населения и конфликты.

Идея расширения Москвы не новая. Сколько слов и какими авторитетами произнесено о невозможности развития столичного мегаполиса «с удавкой на шее». Под «удавкой» понимается МКАД — обычная автодорога, которая помимо выполнения транспортных функций играет роль административной границы, разделяющей зоны ответственности между субъектами федерации. То, что в сознании экспертов и управленцев эта внутренняя граница была до такой степени демонизирована и превратилась в тугой корсет города, свидетельствует лишь об управленческой беспомощности тех, кто призван решать проблемы.

Получается, выход из трудных ситуаций может быть найден лишь при единоличном распоряжении ресурсами при совпадении границ экономической деятельности и административной власти. Это открывает возможность реализации проектов центра за счет пространственной экспансии, мало считаясь с существующими обстоятельствами и ограничениями. Такую модель управления в советские времена называли командно-административной, а сегодня — коррупционно-бюрократической. Столь завидной живучестью она обладает благодаря местничеству и возможности безраздельного господства городских и региональных властей в отведенных административных пределах.

За прошедшие 20 лет власть так и не научилась согласовывать интересы и находить решения, приемлемые для всех. До сих пор нет понимания того, что управленческие инициативы не ведут напрямую от одного социально-экономического состояния к другому, а вызывают множество разнонаправленных действий и непредсказуемых последствий, негативный эффект которых может перевешивать запланированные выгоды. Как известно, «хотели как лучше, а получилось как всегда». В меду единоличной власти и подобострастия тонет здравый смысл, настойчиво советующий перейти к более гибким управленческим технологиям. Выдвигая масштабные инициативы, власть должна понимать, какова их реальная цена, в чем выигрыш, кто и чем будет за него расплачиваться. И что скрывается за фасадом каждого успеха, чтобы ненароком не оказаться его жертвой.

Нужно наконец осознать, что все мы живем в одной стране, на общей земле, даже если она находится в частной собственности. У нас есть общие интересы, которые могут отличаться от интересов бизнеса, региональных или муниципальных властей, сиюминутных интересов государства и даже от интересов большинства населения. Подмена общих интересов интересами влиятельных групп приводит к серьезным потерям и в конечном итоге к омертвлению инвестиций и проигрышу всех. Таких системных провалов возможно избежать, если за привлекательными целями увидеть и просчитать менее привлекательные последствия. Крупные инвестпроекты должны сопровождаться столь же качественными проектами, учитывающими интересы (включая экологические) по возможности большего числа людей, бизнеса, муниципалитетов. Наглядный пример этого — история Химкинского леса или трубопровода в обход Байкала.

Итак, федеральная власть недвусмысленно определила новый вектор развития Москвы и обозначила конфликт интересов между Москвой — «глобальным городом» и Москвой — «национальной столицей». Видимо, веря в то, что «два медведя в одной берлоге не уживаются», президент предложил выселить за границы Москвы федеральные функции вместе с госучреждениями. Не забыто и о жителях, которым международное доминирование Москвы и ее расширение должно «облегчить» жизнь.

Жителям, скажем прямо, надеяться на это не стоит. Как показывает опыт глобальных городов и мировых финансовых центров (Нью-Йорк, Лондон, Париж, Токио и др.), ключевые черты их развития — рост стоимости жизни, усиление социально-пространственной сегрегации, расширение зоны социальной маргинальности за счет сокращения местного среднего класса и увеличения числа мигрантов. Среди мигрантов — «номадов глобализации» — как высокооплачиваемые менеджеры, так и рядовые гастарбайтеры. Одни заселяют пентхаусы, другие — подвалы.

Городская идентичность под давлением глобализации сильно размывается, зато в обществе крепнут недоверие и подозрительность. Растет число охранников, служб безопасности и камер видеонаблюдения. В развитом демократическом мире процессам сегрегации в глобальных городах противостоит общественное мнение, забота о поддержании социальной справедливости и солидарности, защита социальных завоеваний. Вряд ли наше самое атомизированное в мире общество, верящее, что все вопросы решаются только деньгами и кремлевскими небожителями, окажет этим процессам такое же противодействие. Уже сегодня доминантой московского пейзажа стали заборы, заборчики и ограды, превращающие город в лабиринт коридоров со стенами разной высоты и прозрачности.

Сильные сомнения вызывает и идея вынесения госучреждений за МКАД. Конечно, децентрализация мест приложения труда Москве необходима. Более 80% москвичей живут за пределами исторической части города, но в ней сосредоточено около 40% рабочих мест, а в сфере управления и банковских услуг — более 60%. Последние 20 лет процессы социально-экономической самоорганизации в Москве были связаны с децентрализацией рынка труда. Город постепенно «выворачивается» наружу, доминирующее значение его центра постепенно снижается, а окраин — растет. Это позволяет  все большему числу людей находить работу в относительной близости от места жительства. Такая логика развития города отвечает общим интересам, но стоит ли доводить ее до абсурда? Именно так выглядит идея строительства города-спутника Москвы, наделенного преимущественно «административными функциями».

Попробуем отрешиться от проблем, связанных с жизнеспособностью моногорода. Забудем о пробках и экологии, отвлечемся от социальной ущербности города-чиновника. Просто оценим масштаб предлагаемого проекта. Сегодня только в федеральных учреждениях Москвы работает 1,6 млн человек. Это больше населения любого российского города-миллионера кроме Петербурга. Все эти служащие нужны власти и вынуждены будут (если захотят) переехать вместе с ней. Нельзя же отправить министра за Можай, а министерство оставить в Москве. Местных заможайских кадровых ресурсов вряд ли хватит, чтобы заполнить вакансии. А если хватит, в Москве образуется безработица порядка 20%, причем среди профессионалов. У большинства из этих людей есть семьи, ведь совсем не обязательно, что работники госучреждений заключают браки внутри системы.

Новый город, по самым скромным оценкам, должен вместить около 3,5 млн человек. Чтобы обеспечить их необходимыми сервисами, исключая остающиеся в Москве услуги высшего уровня, потребуется привлечь еще не менее миллиона работников, у которых тоже дети и родители. Всем им нужно жилье.  Еще власть нуждается в квалифицированном консультировании и экспертных институтах, школах и университетах и пр. Предположим, все это останется в Москве и никаких новых структур не возникнет, только ухудшатся условия коммуникации. В итоге получаем, что город власти не может насчитывать менее 4,5–5 млн человек. Эта цифра вполне правдоподобна: таков масштаб агломерации Вашингтона, минимизировавшего остальные функции.

Можно возразить: необязательно все госучреждения отправлять в область. Уменьшим цифру в десять раз. Полмиллиона человек тоже немало. Для сравнения: население Северного, Центрального и Южного Чертаново — 350 тысяч. Может быть, тогда «переместить» только 5% чиновников? Но стоит ли затевать ради этого столь сложные переезды? Решит ли это проблемы Москвы как мирового финансового центра? Помнится, Хрущев уже осуществлял подобные проекты при других ресурсах и другой эффективности исполнительной власти.

Посмотрим другой сценарий. Строим крупный административный центр, в котором никто не живет, а все только работают. При этом отправляем туда только треть или четверть работников госучреждений. Тогда не нужно будет заботиться о жилье и социальной сфере, можно обойтись минимальным обустройством пространства административной жизнедеятельности. Чиновники тоже люди, им нужно где-то поесть и что-то купить, они могут внезапно заболеть. При современных технологиях строительства подобная задача решаема, теоретически возможно создать компактный квазигород, состоящий из небоскребов, начиненных офисами. Но как эта огромная масса людей туда попадает?

Сегодня в маятниковых миграциях между Москвой и областью участвует порядка 2 млн человек. При этом 1,5 млн едут работать в Москву, а остальные — в область. Если эти потоки сравняются, транспортная проблема усугубится. Но вот наивный вопрос: а что происходит в городе чиновников по окончании рабочего дня? Комментарии излишни. Местные жители, превращенные в аборигенов и утратившие привычное жизненное пространство, разогревая в себе чувство «справедливого возмездия», начнут вымещать обиды на зданиях и обслуживающих их гастарбайтерах, как это всегда и происходило в колониальных городах.