В марте 1964 года, когда я учился на втором курсе минского физфака, к нам приехал Дмитрий Дмитриевич Иваненко. Великий физик ХХ века, автор протонно-нейтронной модели атомного ядра. Между собой мы панибратски звали его Джи Джи — так именовал первооткрывателя электрона Джозефа Джона Томсона его ученик Резерфорд. На лекцию Джи Джи набилась полная курсовая аудитория, причем среди слушателей было много студентов гуманитарных факультетов. И они ощущали себя своими среди своих.
Наше единство объяснялось легко. С одной стороны, миром правила физика, и более модных слов, чем «бомба» и «космос», не было. С другой — стадионы собирала поэзия. Вознесенский кричал в микрофон: «Во мне как в спектре живут семь «я»/, невыносимых, как семь зверей./ А самый синий/ свистит в свирель!» Физики важно рассуждали об универсальном характере спектрального анализа, а лирики — о невозможности познания материального мира методами точных наук.
Был и еще один мотив повышенного интереса к Джи Джи. Только что рухнула лагерная система, прочитаны Солженицын и Шаламов. Прояснялись многие биографии, ранее представлявшиеся образцово советскими: «шарашки» Королева и Туполева, арест Ландау, гибель в тюрьме Николая Вавилова К Иваненко судьба была строга, но не беспощадна. В 1935 году (уже после всемирного признания его теории!) осужден на три года как «социально опасный элемент». Лагерь в Караганде, через год ссылка в Томск, в университет на кафедру теоретической физики — спас Сергей Вавилов. В конце войны вернулся в Москву, стал профессором МГУ и заведующим кафедрой в Тимирязевской сельхозакадемии, но в 1948-м уволен «за идеалистические воззрения». Нам сказали, что после лекции можно будет задавать вопросы, в том числе острые.
О чем была та лекция? Ни много ни мало — о строении мироздания. Джи Джи начал со структуры атома и завершил устройством Вселенной. Диктофонов тогда не было, лекцию я записал, можно сказать, прямо в мозг — и во многом она легла в фундамент моего мировоззрения.
Хороший был день. Я его запомнил.
Сегодня один из самых модных разговоров — заменят ли электронные «читалки» бумажную книгу. Передовые сторонники электроники книгу уже похоронили — на закрывшейся несколько дней назад Московской международной книжной ярмарке трудно было не заметить плакат с характерным слоганом «Бизнес мертвых деревьев». Уже взывают, значит, к нашей экологической совести. Между тем электронике и бумаге грозит одна и та же опасность — падение интереса к чтению. Слишком много соперников у книги появилось, развлекательных главным образом: кино как невероятный аттракцион, телевидение как непрерывное шоу, компьютерные игрушки как бесконечное времяпрепровождение, социальные сети как образ жизни.
На самом деле все еще хуже. Налицо падение интереса не просто к чтению, а вообще к интеллектуальной деятельности, к приобретению знаний.
С этой печальной мыслью я и отправился в прошлую субботу в Парк культуры имени Горького на выставку Bookmarket — филиал ММКЯ. Bookmarket призвана объединить традиционную торговлю, концертные выступления поэтов и музыкальных групп, перфомансы и выставки — проще говоря, сделать книжную ярмарку более привлекательной для молодежи.
Меня интересовал человек, чей «номер» стоял в тот день последним, — в 20.00 лекцию должен был прочесть нобелевский лауреат 2010 года по физике Константин Новоселов.
С неба текло. Торговля накрылась, в том числе и в прямом смысле — полиэтиленовой пленкой. Зеленые пластиковые стулья перетащили из открытого всем ветрам партера прямо на сцену — там получился компактный, мест на двести, зрительный зал. Когда я пришел, на битком набитой сцене царил поэт Дмитрий Воденников, артистичный и вдохновенный. Он читал стихи в сопровождении оркестра и видеопрограммы. Публика у него явно понимающая, знающая, ценящая, шумная — своя.
— А сейчас, дорогие друзья, — сказал администратор вечера, — попрошу всех покинуть сцену. Нам нужно подготовить аппаратуру к лекции Константина Новоселова.
Тяжкий вздох разнесся над залом, и публика нехотя потащилась со сцены вниз, под дождь.
— Ну все, — подумал я, — вернутся сюда человек десять.
Мы с 37-летним нобелеатом тем временем забились для разговора в какую-то подсобку, не без труда разместившись среди ведер и мешков. Быстро стемнело. Когда мы вышли из укрытия, сцена снова была почти полна, и публика все прибывала, бодро карабкаясь по мокрой лестнице. Многих я узнал — это они сорок минут назад слушали Воденникова. Включили театральные прожекторы, и над головами зрителей высветились портреты Андрея Платонова и Марины Цветаевой, которые с полуулыбками поглядывали вниз. Новоселов запустил проекцию с компьютера — на экране появились чертежи и рисунки. Лектор не брал так широко, как когда-то Джи Джи, теории мироздания он не касался, но про графит и графен (за создание которого он и получил Нобелевскую премию) рассказал много.
И не было никакой сенсации или тайны в новоселовской биографии: ну окончил физтех, ну работал в Черноголовке, ну уехал в Манчестер — обычное дело, ничего острого.
По навесу над сценой грохотал нескончаемый дождь. В кромешной тьме терялись парковые аллеи. В субботу вечером двести молодых людей внимательно слушали рассказ о двумерной аллотропной модификации углерода, образованной слоем атомов толщиной в один атом, соединенных в гексагональную двумерную кристаллическую решетку.
Это был хороший день. Нужно его запомнить.
- Контекст