Современная психиатрия знает больше четырехсот видов фобий: от детской боязни клоунов (коулрофобии) до всеобъемлющего страха сойти с ума (дементофобии).
Есть в этой классификации свои лидеры и аутсайдеры. В пятерку лидеров сейчас входят страхи, связанные с радиацией, природными катаклизмами, терактами, самолетами и болезнями. Замыкают внушительный список фобий боязнь чеснока, грибов, тумана, луны и черта.
У современного страха есть имя, фамилия и бэкграунд. 18-летняя Юкка Танака из Токио боится радиации. Девушка, как и многие ее подруги, не пьет молоко, не ест шпинат и не верит правительству. Ее бабушка умерла от лучевой болезни, приобретенной после атомных бомбардировок Хиросимы и Нагасаки. 67-летняя Ирина Паведникова из Москвы боится смога. Прошлым летом женщина попала в реанимацию с диагнозом «токсическая пневмония». 42-летний Борис Горлов боится терактов. В 2002 году он, его жена и дочь на десять минут опоздали на мюзикл «Норд-Ост». А я боюсь летать. У самолета, на котором много лет назад я возвращалась из Алжира в Москву, загорелось два двигателя. После аварийной посадки в Будапеште лайнер был отправлен в утиль.
Люди не хотят облучаться, задыхаться, болеть, становиться заложниками. Поэтому боятся. Страх приводит к изменению частоты сердечных сокращений, вызывает потливость, влияет на деятельность дыхательной системы, приводит к задержке мочеиспускания (или наоборот) и провоцирует расстройство желудочно-кишечного тракта. Бывает, что страх разрушает психику. Грань между естественным страхом и иррациональной фобией крайне тонка.
По данным ВОЗ, теми или иными фобиями страдают примерно десять процентов жителей планеты. Их количество резко увеличивается во время войн, массовых эпидемий, после природных и техногенных катаклизмов. Сейчас как раз тот самый случай.
С чем едят радиацию
В связи с аварийной ситуацией на японской «Фукусиме» департамент здравоохранения Приморского края обратился к министру Татьяне Голиковой с просьбой отправить во Владивосток специалистов по психогенным расстройствам, которые спровоцировал радиационный фактор. Во Владивостоке уже наблюдаются неуправляемые стрессовые реакции. Появились беременные, которые хотят сделать аборт, опасаясь радиации. Особо впечатлительные натуры чувствуют металлический привкус гребешков и рыбы, еще кто-то панически боится морской воды и перелетных гусей. Местные психиатры не готовы к работе с такими пациентами. Как лечить от радиофобии — это у нас знают пока единицы.
Руководитель отдела реабилитации пострадавших при техногенных авариях Государственного научного центра имени Сербского профессор Галина Румянцева исследовала все радиационные инциденты за последние полвека. Ее выводы парадоксальны и неутешительны: психологические и психиатрические эффекты радиационных катастроф по своим масштабам зачастую перекрывают прямой биологический ущерб, нанесенный здоровью.
— Почему, на ваш взгляд, радиационные фобии так «заразны»?
— Тревога возникает всегда, когда человек слышит слово «радиация». Радиофобия захватывает не только людей из аварийных участков, она распространяется и на тех, кто под радиационное воздействие не попал. Этот феномен называется эффектом размывания катастрофы. Человеку психологически трудно принять тот факт, что сосед живет на «грязной» территории, а он — на «чистой».
Люди по-разному реагируют и на известие о возможном радиационном загрязнении. В этом смысле Чернобыль выявил критические группы — матери маленьких детей, педагоги и медработники. Они чаще других были обеспокоены своим состоянием и состоянием близких, что налагало определенный отпечаток на их поведенческие реакции. Эти здоровые люди часто приходили ко мне с жалобами на светящийся лес, желтую пыль, выпадающие волосы.
— В чем специфика радиационных инцидентов?
— Главная сложность — внесенсорный характер этого стресса. Знание о радиации приходит только через информацию, а она всегда противоречива. Человек не знает, получил он дозу или нет, какова эта доза, опасна ли она для жизни, как скажется на здоровье его детей. В психиатрии нет другого стресса, который бы обладал подобным качеством. Человек в процессе своего развития не выработал механизм, позволяющий его преодолевать. При этом все знают о безусловной патогенности ионизирующей радиации. После бомбардировок Хиросимы и Нагасаки этот страх закрепился в человеческих головах как «абсолютно смертельный враг».
— Значит ли это, что радиационная тревожность воспринимается более болезненно, чем, например, боязнь стихийных бедствий?
— Радиофобия отражает потерю контроля над процессами, которые раньше считались безопасными. Человек не видит врага в лицо, довольствуясь сводками «с фронтов». Немалую роль здесь играет доверие к властям. В России эта степень доверия высокой не бывает.
— Как долго длятся радиационные страхи?
— У техногенных аварий есть начало, но нет конца. Ситуация осложняется тем, что речь идет о возникновении определенного типа сообщества. Американские коллеги назвали его нетерапевтическим сообществом. У пострадавших от радиационного инцидента нет единого мнения о причинах случившегося, о степени нанесенного ущерба, льготы одним предоставляются, другим нет. Возьмите для сравнения афганцев: какое единомыслие и как оно облегчает нам работу.
— С какими диагнозами, кроме радиофобии, врачам приходилось работать после радиационных аварий?
— После Хиросимы и Нагасаки в результате внутриутробного облучения увеличилось число микроцефалий. Выросли показатели суицидов у японцев в последующих поколениях. В Семипалатинске, где с 1949 года по 1963-й было облучено десять тысяч человек, врачи лечили олигофрению и эпилепсию. В 1990 году (то есть спустя 41?год) показатели этих заболеваний были в два раза выше, чем в среднем по России. А у чернобыльских ликвидаторов через двадцать лет распространенность разных форм психических расстройств была выше, чем в среднем по стране в полтора раза.
— Существует ли зависимость между психическим расстройством и дозой облучения?
— Если и существует, то степень ее до конца не определена. Дело в том, что воздействие радиации происходит в несколько этапов. Сначала нарушаются регуляторные функции вегетативной системы, затем происходит нарушение окислительных процессов, формируются иммунодефициты, а затем нарушается функция сосудистой системы, в том числе мозга. Чем выше доза, тем более выражена гипоксия мозга.
— Какие рекомендации вы дадите психиатрам, работающим сейчас во Владивостоке? Как им успокоить людей, которые боятся дуновения ветра со стороны Тихого океана?
— Успокаивать надо очень аккуратно. Всякая склонность к сенсациям приводит к нарастанию тревоги. Необходимо давать максимум спокойной и взвешенной информации. Боится радиации, хочет сделать аборт? Бери за руку, веди на УЗИ, показывай здоровый плод и объясняй, что опасности нет, уровень радиации в норме, ситуация под контролем. И, конечно, необходимо развернуть несколько пунктов оказания первичной психологической помощи.
Вихри враждебные
Цунами, землетрясения, лавины, извержения вулканов, наводнения, грады, штормы, гололед, смог — климат давно стал для многих настоящим источником фобий. На кого-то производят впечатление разговоры о глобальном потеплении и сдвиге земной коры. Другие боятся стихии просто потому, что верят статистике. Она в самом деле впечатляет: в 2010 году стихийные бедствия по всему миру унесли жизни около 260 тыс. человек — это в 17 раз больше, чем в 2009-м.
В основе этой фобии лежит отсутствие контроля над происходящим. Никто не способен остановить ураган Катрина, охладить жару в Европе, потушить вулкан в Исландии, вернуть в океан японское цунами и рассеять смог в Москве.
Понятно, почему психиатры считают боязнь природных катаклизмов менее травмоопасной для психики, чем радиофобия. Во-первых, пострадавшие в результате стихий уверены, что со временем их положение улучшится: вулкан погрузится в сон, земля успокоится, вода отойдет. Во-вторых, человек сам видит причиненный ущерб, он способен его адекватно оценить. В-третьих, худо-бедно, но некоторый прогноз природных катаклизмов все же возможен: есть наблюдения, научный анализ прошлого опыта.
И ничего удивительного, что люди, вместе пережившие стихию, дружны не меньше, чем солдаты, вернувшиеся из Афганистана. Они не конфликтуют, соглашаются с причинами бедствия и сразу увлекаются восстановлением, будь то разрушенное жилище или огород.
Стучать или не стучать
Боязнью терактов российские психиатры занялись только в последнее десятилетие. Когда взрывались жилые дома на улице Гурьянова и на Каширском шоссе, в Москве еще не существовала служба психологической поддержки. Зато сейчас система оказания экстренной помощи вполне мобильна и эффективна.
Нельзя сказать, что вся Москва живет в страхе, уточняет Галина Румянцева. В страхе живут только те, у кого сформировалась настоящая фобия. Таких много среди «вторичных» жертв. Они зачастую подчиняют всю свою жизнь этой фобии. У остальных же наблюдается так называемая адаптивная реакция, как следствие — повышенная тревожность. По существу обычная бдительность нормального человека. Иногда гипербдительность. Нас всю жизнь учили «не стучать», а «стучать» как раз сейчас просто необходимо — в целях собственной безопасности.
Летать охота
Эта фобия стара, как тот мой самолет, у которого загорелось два двигателя. Минимум пятнадцать процентов авиапассажиров боится заходить в самолет. В Москве даже существует специальный клуб аэрофобов. Члены этой организации сначала делятся советами, как бороться с фобией, а потом приходят к выводу, что все они неизлечимо больны. Затем общение переходит в конструктивную плоскость: как добраться из пункта А в пункт Б только по суше. Например, из Москвы в Барселону члены этого клуба едут с двумя пересадками: Москва — Берлин, Берлин — Париж, Париж — Барселона. Они не одиноки: Дэвид Боуи, с детства страдающий аэрофобией, во время гастролей по России перемещался из Владивостока в Москву транссибирским экспрессом.
Еще в клубе помогут найти пару для авиапутешествия, чтобы рядом всегда был добрый человек, в которого можно вцепиться во время взлета и посадки.
А еще у нас в Москве появились первые медицинские центры «Летаем без страха», специализирующиеся на лечении этой фобии. В ход идет все: от тренажеров Boeing-737 до нейролингвистического программирования. Многим помогает.
Бояться разрешается
У ученых это называется нозофобия, она же «три Б» — болезнь боязни болеть. Огромное число людей на планете напугано вспышками неведомых болезней. СПИД (1982), коровье бешенство (1996), атипичная пневмония (2003), болезнь легионеров (2003), птичий грипп (2004), свиной грипп (2009)… О таких мелочах, как ежегодные вспышки бешенства в Подмосковье и летняя дизентерия в Москве, можно даже не распространяться.
И что обидно — уберечься от нозофобии нельзя. Поскольку передается она информационным путем. Человека нереально изолировать от вирусов информации — отнять телефон, заклеить глаза, заставить заткнуть уши. Он неизбежно будет с кем-то общаться, узнавать о новых болезнях и чужих смертях. Во время эпидемий подогретая нозофобами волна страха нарастает, и получается все, как описывал в свое время Гете: «Страх заражает, как насморк, и всякий раз делает из единственного числа множественное». Кстати, сам классик панически боялся трех вещей: высоты, болезней и смерти.
Жить со знанием того, что мир небезопасен, непросто. Это знание само по себе вызывает страх. А вот если человеку страх неведом, психиатры ставят диагноз «фобиофобия» — боязнь фобий. Тоже ненормально.
- Контекст