Анни Лейбовиц сделала очень много портретов своей подруги Сьюзан Зонтаг, известного историка культуры, активистки мирового феминизма
Эрмитаж принимает выставку Анни Лейбовиц «Жизнь фотографа. 1990–2005». 61-летняя Лейбовиц если и не является лучшим фотографом современности, то определенно принадлежит к самым известным и уж точно самым титулованным: в ворохе наград, где теряются разные «Грэмми», есть даже «живая легенда» от Библиотеки конгресса, ну а званий вроде «лучший фотограф года» в разных номинациях, от портрета до фэшн и рекламы, или «лучшая обложка десятилетия» так просто и не счесть.
Главный портретист американского истеблишмента, богиня журнального гламура и одновременно икона феминистского и либертарианского движения; еврейская матрона с профилем римского сенатора, привыкшая повелевать различными celebrities на съемках ежегодного Hall of Fame для Vanity Fair — сама себя она к celebrities не относит («Ненавижу слово «знаменитость». Была возможность работать с людьми, которые являлись лучшими актерами, и писателями, и спортсменами, и танцорами; я чувствовала, что снимаю людей стоящих».) Но теперь вполне допускает сравнения самой себя со столпами американского фотоискусства — хоть с Ричардом Аведоном («Аведон был гением общения; я лишь наблюдаю»), хоть с Анселем Адамсом («я утешала себя, что в такой ситуации Адамс тоже нанял бы вертолет, он любил новые технологии»). Первая ретроспектива Лейбовиц, охватывавшая период с 1970 по 1990 год, — время первых работ для Rolling Stone, первых рекламных кампаний, начало многолетнего сотрудничества с Vanity Fair — прошла в вашингтонской Национальной галерее. Нынешняя, вторая по счету, начинается там, где заканчивалась первая — 1990-ми — и скоро пять лет как гастролирует по миру. И это какая-то другая, незнакомая Лейбовиц.
Появление выставки в России в сокращенном виде стало сюрпризом. Эрмитажная экспозиция в сотню фотографий — это примерно половина оригинальной версии. Главное отличие ее — количество фотографий частной, приватной съемки, что тогда составляли незначительную часть; теперь это пятьдесят процентов экспозиции — ну а если оценивать производимое в целом впечатление, то покажется и гораздо больше. Антитетические сопоставления вообще в духе Лейбовиц, вроде сравнения фотографии президентской команды: Ричард Чейни, Колин Пауэлл, Кондолиза Райс, Дональд Рамсфелд, во главе сам Джордж Буш-джуниор, браво и задорно глядящий в камеру, эдакое «Мальбрук в поход собрался» в самом начале афганской и иракской авантюры, и выставленной рядом с этим кадром фотографии съемочной команды режиссера Майкла Мура, прославившегося разоблачением реального положения дел в бушевской Америке. Но в Эрмитаже такие антитезы даже нарочиты: экспозиция первого же зала выставки являет два громадных почти в высоту дворцовых стен стенда друг против друга, где хаотически пришпилены «контрольки» и «контакты» — справа семейная съемка, слева заказная; простейшая структура, «личное» и «по работе», откуда, словно из руды, добываются самые драгоценные кадры, в следующих залах приобретающие нужный масштаб. «Я даже не подозревала, сколько у меня материала помимо отредактированной и упорядоченной работы по заданиям журналов и для рекламных кампаний», да и мы, надо сказать, не особо задумывались до сих пор, что у Лейбовиц есть какая-то другая жизнь помимо Vanity Fair и помпезных проектов; она решила убедить весь мир в обратном, и это соотношение «пятьдесят на пятьдесят» строго выдерживалось и в оригинальной выставке, сохранилось и в эрмитажном ее варианте — и даже прессу предупреждали специально, что в случае публикации одной официальной журнальной фотографии Лейбовиц надо будет обязательно поставить какой-нибудь из снимков родителей, сестер с племянниками и прочей разветвленной родни. Любопытно, что хронологически самая ранняя из заказных фотографий, портрет Барышникова, вынесенный, кстати, на обложку эрмитажного каталога, на этой выставке производит впечатление самой неудачной. Она, эта фотография, как-то выбивается из общего ряда и как раз потому, что относится она скорее к предыдущему периоду и сделана прежней Лейбовиц (съемкой Барышникова и его труппы White Oak летом 1990 года заканчивалась первая ретроспектива). Театрально-эффектные, нарочито постановочные, измышленные снимки Лейбовиц, неестественные в том смысле, в каком мы противопоставляем гламур «правде жизни», — теперь они почти исчезли. Или же мы перестали их отмечать, выискивая в экспозиции следующую и следующую фотографию из личного архива. Вот умирающий отец на постели в окружении жены и сына. А вот отец, только что упокоившийся, спустя два дня, на той же постели, ставшей смертным одром. Овдовевшая мамаша Лейбовиц с осиротевшими дочерьми на следующий день. Разверстая пасть приготовленной могилы, рядом лопата, еврейское кладбище в Олни, штат Мэриленд, — еще через два дня: не сами даже снимки, но пробелы, расстояния между ними, переживаются физически остро в этой хронике.
Также в разделе
