Большое финансовое политбюро

19 июня 2012. Президент России Владимир Путин и президент Индонезии Сусило Бамбанг Юдхойоно (слева направо) во время двусторонней встречи в рамках саммита G20 в мексиканском Лос-Кабосе.

© РИА Новости. Алексей Никольский

В мировой экономической системе у России как у любой суверенной страны есть свои интересы. Например, понижение в расчетах роли доллара. «Мы заинтересованы, чтобы мир держался на большем количестве резервных валют, включая в будущем и рубль, и юань, и другие валюты», — сообщил недавно Дмитрий Медведев. «Мы заинтересованы в том, чтобы в ЕС все было нормально: у нас торговый оборот с ними $400 млрд, это половина внешнеторгового оборота России», — добавил премьер.

Представлять и защищать свои интересы Россия будет прежде всего в рамках «двадцатки», поскольку об общих действиях в эпоху финансового кризиса уже несколько лет страны договариваются именно здесь. Напомним, до 2008 года клуб функционировал в формате ежегодных встреч на уровне министров финансов и глав центробанков. Впервые на саммит «двадцатка» собралась в Вашингтоне на пике кризиса по инициативе США.

С тех пор встречи стали регулярными, основная тема — спасение утопающих, поскольку мировой финансовый кризис не преодолен. Однако эксперты исходят из того, что с учетом меняющегося веса стран именно «двадцатка» станет в ближайшие годы, а то и десятилетия главной площадкой держав, обсуждающей и формирующей экономические правила для всего мира.

Одним из неформальных лидеров G20 являются США. Серьезно увеличил свое влияние Китай. Все больше внимания обращается на страны Латинской Америки, прежде всего Бразилию, не последняя роль отводится Корее и Южной Африке. Однако, поскольку все решения принимаются на основе консенсуса, принудить кого-то к чему-то не может никто. «Жестких рычагов сейчас нет ни у кого. Приходится участвовать в разговорах, подкручивать какие-то решения, договариваться», — говорит эксперт, знакомый с рабочим процессом «двадцатки».

Есть ли у России элементы «мягкой силы» — soft power, как теперь говорят? Помимо дополнительных рычагов, которые она обретает как страна-председатель, у России в принципе есть аргументы, которыми она может оперировать в разговоре с остальными участниками «мирового политбюро», как иногда называют клуб G20.

«У нас есть система консультаций со странами БРИК, то есть мы можем занимать консолидированную позицию по каким-то вопросам и отстаивать ее, — говорит заведующий Центром сравнительных социально-экономических и социально-политических исследований ИМЭМО РАН Никита Загладин. — В целом вес России меньше, чем у США и Китая, но тоже достаточно значимый. Мы где-то на 4–5-м месте в «двадцатке». Это и наши золотовалютные резервы, и геополитическое положение, и необходимость считаться с нашей позицией по вопросам Афганистана, ядерной программы Ирана, конфликта вокруг Сирии. То есть с нами приходится считаться как с постоянным членом Совбеза и как с государством, имеющим влияние на положение во многих кризисных точках».

Отдельной темой, которую Россия не намерена забывать, будет содействие экономическому росту на постсоветском пространстве. Только в декабре намечены две встречи, где страны — члены СНГ намерены обсудить свои позиции, чтобы затем делегировать России их продвижение в «двадцатке».

Помимо традиционных финансовых тем, Россия выносит на обсуждение новый вопрос: содействие занятости

Главное, что мешает принятию значимых коллективных решений, отмечают эксперты, — у стран G20 слишком разные позиции и интересы. Именно по этой причине формулировки по ключевым темам — как снижать госдолг и повышать финансовую дисциплину — в документах саммитов всегда были весьма обтекаемыми. На июньском саммите в мексиканском Лос-Кабосе никаких новых идей по преодолению дисбалансов в мировой экономике так и не прозвучало. Больше того, говорят наблюдатели, в воздухе повисло мнение, что в условиях глобальной стагнации дисбаланс и так сократится. «Были приняты решения, чтобы к 2016 году страны пересмотрели целевые ориентиры по уровню госдолга, — приводит другой пример источник в российском оргкомитете. — В каком направлении будут шаги, пока непонятно. И не факт, что в сторону уменьшения. Поскольку речь идет о стимулировании роста, некоторые уже говорят, не слишком ли мы закрутили регуляторы».

Помимо традиционных финансовых тем, Россия выносит на обсуждение новый вопрос: содействие занятости.

«Занятость является одной из центральных проблем в развитии ведущих экономик мира — США, Европы, Китая, — говорит директор Центра политических исследований Института экономики РАН Борис Шмелев. — В этих странах очень велика безработица. Новый формат, который предлагает Россия, — совместное совещание министров финансов и министров труда, очевидно, предполагает выработку коллективных решений для снижения безработицы. Возможно, это даст какой-то эффект. Посмотрим. Проблема занятости актуальна и для России, но она имеет другую сторону. Идет отток населения плюс оно стареет, вымирает, поэтому Россия нуждается в привлечении новых рабочих рук, и здесь тоже нужна разумная финансовая политика».

Главной интригой предстоящего года можно назвать состояние еврозоны. Прогнозы по поводу того, что будет с экономикой Европы, очень разные. От распада Евросоюза до его постепенного возрождения уже в будущем году. Главный научный сотрудник Института Европы РАН Ольга Буторина считает, что «к сентябрю состояние еврозоны скорее всего стабилизируется или даже несколько улучшится». «По последнему осеннему прогнозу Еврокомиссии, если в 2012 году прирост ВВП в ЕС будет отрицательным — на уроне минус четверть процента, то в следующем году планируется пусть робкое, но все-таки оживление, и прирост ВВП должен составить по всему ЕС порядка 0,5%. Так что медленное выползание из кризиса все-таки происходит», — говорит Буторина.

В этом случае на первый план может выйти как раз проблема безработицы (она никуда не денется) и политический вопрос — формат самой «двадцатки». Борис Шмелев считает: «Поскольку в условиях глобализации все страны взаимосвязаны (особенно в финансовой сфере), нужен механизм, который играл бы роль глобального управляющего. Это сложная задача, но без ее решения достигнуть устойчивого мирового развития будет невозможно».

Во сколько обойдется саммит

На подготовку и проведение саммита «большой двадцатки» только по линии министров финансов и шерп зарезервировано 5 млрд руб. Об этом сообщил замглавы Минфина Сергей Сторчак. При этом он уточнил, что общий объем финансирования мероприятий, связанных с председательством России в G20, пока не утвержден. «Окончательная цифра будет позже. Но это совершенно другой порядок цифр, чем, к примеру, вовремя проведения саммита АТЭС», — сказал Сторчак.

Напомним, расходы только на организационные мероприятия в рамках председательства России в АТЭС составили около 15 млрд руб. Еще почти 660 млрд руб. составили затраты на подготовку инфраструктуры в Приморье. Саммит G20 пройдет в Константиновском дворце Санкт-Петербурга, где в 2006 году проводился саммит G8. Соответственно, расходы на инфраструктуру должны быть минимальными, но все же они будут. В частности, накануне проведения форума комплекс ждет ремонт. Планируется реставрация фасадов и внутренней отделки Константиновского дворца, плаца, а также ремонт коттеджей, гостиницы «Балтийская звезда», пресс-центра, благоустройство территории.

Как сообщил РИА Новости представитель пресс-службы комплекса «Дворец конгрессов» (так официально называется Константиновский дворец), общая стоимость работ не превысит 2 млрд рублей.

«Россия будет не продавливать, а уговаривать»

О том, какие пункты обширной повестки дня «двадцатки» Россия считает наиболее важными для себя, «МН» рассказывает глава РСПП, член оргкомитета по подготовке председательства России в «группе двадцати» Александр Шохин.

— Как бы вы определили задачу-минимум России как страны-председателя?

— Провести на высоком уровне основное мероприятие — саммит «двадцатки» в сентябре. Провести в рамках саммита двусторонние встречи, принять коммюнике и т.д. Чтобы все было красиво и все аплодировали России за то, что она все так хорошо организовала. Это задача-минимум.

— А задача-максимум?

— Продвинуть интересы России в рамках глобального финансово-экономического сообщества и сформулировать ряд тем, где Россия могла бы играть если не первую скрипку, то во всяком случае где ее голос был бы слышен. Эти приоритетные темы фактически уже определены, они касаются и инвестиций, и энергетики. И, безусловно, если в рамках нашего председательства удастся завершить реформу МВФ, это будет серьезный вклад России.

Было бы неплохо в рамках председательства России, во всяком случае мы как бизнес-двадцатка в этом заинтересованы, чтобы был сформирован постоянно действующий механизм участия в формате outreach (широкие консультации с другими странами и разными сегментами общества. — «МН»). Чтобы было понятно: «большая двадцатка» — это не узкий круг лидеров, которые за всех решают эти проблемы. Необходимо зафиксировать постоянные технологии участия прочих структур — от бизнеса до гражданского общества, чтобы механизм не был меняющимся в зависимости от того, какая страна является председателем, и чтобы он уже по наследству передавался следующим председателям — Австралии в 2014 году, Турции в 2015-м и т.д. Если такой механизм будет сформирован, это будет одним из успехов председательства России.

— В чем, с вашей точки зрения, Россия заинтересована сильнее всего? Назван целый круг приоритетов, но что именно мы будем продавливать?

— Во-первых, надо иметь в виду, что решения принимаются консенсусом и продавливать Россия, наверное, не будет ничего. Она будет скорее аргументировать, уговаривать, склонять другим способом к поиску компромиссов. Кроме того, поскольку сейчас фактически завершается пятилетка «большой двадцатки», важно оценить эффективность этого механизма, уровень имплементации рекомендаций G20, нащупать ее роль и место не только в формировании глобальной повестки дня, но и трансформировать ее в механизм координации национальных политик и международных финансовых институтов. На самом деле через пять лет после начала функционирования механизма Россия вправе не только ставить такого рода вопрос, но и как председатель выходить с предложениями корректировки деятельности «двадцатки». Если удастся еще и так высветить роль России, безусловно, это большой успех.

Министр иностранных дел России Сергей Лавров

Без Революций

«Революций не предполагается, — сказал министр иностранных дел России Сергей Лавров, говоря о начавшемся председательстве России в «большой двадцатке», — мы будем стремиться продолжать ту работу по реформированию существующей международной валютно-финансовой системы, которая была намечена при французском председательстве в G20 на встрече в Канне. К сожалению, уже через год-полтора после нее среди европейцев начало ощущаться успокоение, но надо довести до конца эту работу, в этом заинтересованы страны БРИКС».

Кроме того, заметил Лавров, «мы будем стимулировать дискуссии о путях преодоления мирового экономического кризиса, другими словами, выяснять, кто прав, Ангела Меркель или Франсуа Олланд».

Глава российского МИДа заявил это, отвечая на вопросы участников юбилейной 20-й ассамблеи Совета по внешней и оборонной политике (СВОП), проходившей в эти выходные в Подмосковье. На ассамблее состоялась смена руководства СВОП, по инициативе его создателя и руководителя, известного российского политолога Сергея Караганова, новым председателем президиума СВОП избран главный редактор журнала «Россия в глобальной политике» Федор Лукьянов. О том, что он сложит с себя оперативное руководство СВОП, Караганов объявил много месяцев назад. Теперь советом будет управлять Лукьянов, один из самых авторитетных экспертов России в сфере международных отношений.

«Двадцатку» нужно превращать в организацию»

Председателем G20 Россия становится впервые. О значении «двадцатки» и месте РФ в этом клубе «МН» рассказывает почетный председатель совета по внешней и оборонной политике России, декан факультета мировой экономики и мировой политики ВШЭ Сергей Караганов.

— Президент Путин заявлял, что в мире «наряду с дефицитом бюджетов наблюдается и дефицит решительных действий». Означает ли это, что Россия предложит какие-то кардинальные шаги по оздоровлению глобальной экономики?

— Что я вижу пока говорит о том, что никаких решительных шагов Россия предложить не готова. Мы, к сожалению, в последние годы не очень-то предлагаем решительные шаги, что меня удивляет. Например, потратив огромное количество денег на подготовку саммита АТЭС во Владивостоке, мы там ничего толком не предложили. Это был солидный и полезный саммит, он привел к развитию Приморского края, но с точки зрения содержания — нет. К тому же я не уверен, что Россия имеет сейчас достаточный интеллектуальный потенциал для предложения чего-то нового в экономике. Но главное — никто в мире не знает, что делать. Одновременно предлагается несколько противоположных стратегий и одновременно они претворяются в жизнь. Немцы настаивают на сбережении, американцы и многие европейцы пытаются, наоборот, накачивать экономику деньгами.

— Что Россия вообще могла бы предложить G20? По словам Путина, Россия заинтересована в том, чтобы ее запомнили как страну-председателя.

— Что мы могли бы предложить и что вообще нужно предлагать — это превращать «двадцатку» в действующую организацию. В мире существует огромный дефицит управляемости в политической, но еще более в экономической сфере. «Восьмерка» с этой ролью не справляется и по большому счету давно превратилась в гигантское пиар-мероприятие. «Двадцатка» в этом смысле пока играет позитивную роль, но скорее для успокоения: если посмотреть внимательно, что клуб предложил и что было воплощено, то список окажется весьма куцым. Более того, если почитать внимательно огромные тексты, которые выпускаются по результатам «двадцатки», то мы увидим, что там содержатся взаимоисключающие предложения. Для того чтобы «двадцатка» начала эффективно действовать, в ней должна быть бюрократия, она должна быть организаций. Поэтому институализация G20 была бы огромным шагом вперед. Возможно, со специализацией именно на экономике, а «восьмерке» — с увеличением ее на Китай и Индию — нужно отдавать геополитику.

Доклад выглядит издевательством над здравым смыслом и над мировой экономикой, которой и так несладко

Еще одна проблема — что, отзываясь на критику о закрытости клубов и общую демократизацию мировой политики, лидеры сначала «восьмерки», а теперь и «двадцатки» начинают превращать мероприятие в балаган. Последние саммиты G8 за исключением петербургского запоминались главным образом маршами глобалистов и огромными сборищами общественников. Сейчас предлагается проводить «двадцатку» молодежи, «двадцатку» профсоюзов, «двадцатку» бизнеса. В таком формате полезных и действенных решений выработать нельзя. Потом представляется доклад, скажем, тех же молодежных организаций, который выглядит издевательством над здравым смыслом и над мировой экономикой, которой и так несладко. Можно собирать молодежь, профсоюзы и так далее, но нужно отделять процесс принятия решений ответственными правительствами от тусовки. Как это сделать, не знаю.

— То есть России следует предложить концепцию реформирования «двадцатки»?

— Без институализации «двадцатка» через два-три года превратится в такое же зрелище, как «восьмерка». Поэтому, на мой взгляд, предлагать надо. Хотя бы для того, чтобы сказать: мы серьезно хотим что-то сделать.

— Летом после саммита в Мексике Путин как раз говорил о том, что «двадцатка» призвана стать площадкой, где вырабатываются справедливые правила для устойчивого развития всей мировой экономики.

— Это скорее философская идея. Повторюсь, без бюрократии, которая будет постоянно вырабатывать решения, проверять их, лоббировать и, наконец, иметь заинтересованность в том, чтобы организация развивалась, в современном мире ничего не выживает. Мы имеем примеры, когда организации, которые давно пережили свою полезность и даже стали вредноватыми, великолепно работают именно потому, что хорошо организованы. Классический пример — НАТО. А вот «двадцатка», мне кажется, имеет огромную потребность в развитии. Потому что вакуум управляемости в экономической сфере превращается в пропасть.

— Как бы вы оценили место России в G20?

— По экономическим показателям Россия в первой десятке государств. Если помножить на политическую мощь, то Россия вообще третья мировая держава по всем параметрам, несмотря на скромную экономику. Надо также помнить: «двадцатка» — это не 20 государств, а 19 плюс Евросоюз. Кроме того, ряд крупных стран туда не вошел, зато вместо них засунули более мелкие экономики, но чтобы они представляли кого-то. Поэтому все условно в этом мире.

— Мы выигрываем на фоне кризисной Европы, но в секторе БРИК, как говорят, Россия по показателям чуть ли не на последнем месте.

— У нас среди стран БРИК самый высокий ВВП на душу населения, причем с большим отрывом. Другое дело, что его скоро не будет, если мы будем развиваться стагнационными темпами. Последние три-четыре года мы, по сути, впали в застой.

— Как у страны-председателя у России есть какие-то дополнительные возможности?

— Естественно. Мы готовим все документы, российские бюрократы будут руководить встречами всех шерп. Так что возможности есть — была бы повестка дня и решимость претворить ее в жизнь. Пока я в этом не уверен, но в любом случае проведение саммита G20 повышает капитализацию страны. Мы будем в центре мирового политико-экономического сообщества.