Такая у нас Конституция. Одна часть противоречит другой. Одна демократическая, другая недемократическая.
Глава I. Декабрь в России больше чем декабрь
14 декабря — памятная дата, годовщина восстания декабристов. Сам Николай I, который остался в памяти потомков узурпатором власти и выскочкой, иронизировал, называя декабристов им изобретенным эвфемизмом — «мои друзья 14 декабря». Декабрь в России определенно революционный месяц. Декабрь в России больше чем декабрь. С другой стороны, а какие месяцы в нашей стране не революционные?
Поскольку главная интрига декабристского восстания заключалась в том, что Константин, старший брат Николая, который должен был бы взойти на трон, то ли подписал отречение, то ли не подписал, участники заговора смущали народ словами, что его отречение — вынужденное и поддельное. И кричали «Ура Константин! Ура Конституция!» Антисоветские историки утверждали, что ни малейших признаков революционного сознания у народа тогда не наблюдалось — солдаты принимали Конституцию за Констанцию (как они полагали, жену Константина). И орали свое: «Ура Константин! Ура Констанция!»
С тех пор мало что изменилось. 12 декабря адвокат Михаил Барщевский по «Эху Москвы» сказал, что Конституцию в нашей стране читали не более тысячи человек. Это прямо обидно. Ну почему же?
Какое вообще Конституция имеет отношение к жизни? Что нам Конституция? Что мы Конституции? Сосуд она, в котором пустота? Или?.. Пришлось взять ее в руки (впервые) и прочесть целиком (стиснув зубы). Между прочим, там оказалось много любопытного.
Глава II. Лучшая на свете книга
«Я, например, на свете лучшей книгой считаю кодекс уголовный наш», — пел Высоцкий. А я, после прочтенного, — нашу Конституцию. Это же прелесть что такое! Послушайте, как благозвучно: Статья 2. Человек, его права и свободы являются высшей ценностью. Статья 3. 1. Единственным источником власти в России является ее многонациональный народ. 3. Высшим непосредственным выражением власти народа являются свободные выборы. Статья 21.1. Достоинство личности охраняется государством. Ничто (!) не может быть основанием для его умаления. Поэзия! Особенно 1-я и 2-я главы, касающиеся основ конституционного строя и прав человека.
Другое дело — главы последующие, которые первым двум прямо противоречат, потому что описывают организацию власти, и в них серьезно нарушен властный баланс в пользу президента. Такая у нас Конституция. Одна часть противоречит другой. Одна демократическая, другая недемократическая. Эти главы были писаны в 1993 году — как говорится, под аккомпанемент пушек, стрелявших по Белому дому, в котором заседали запутавшиеся народные депутаты. Депутаты уже ступили одной ногой в Лету, но другой все еще отбрыкивались, еще отпихивали новый день. Их агония произошла у всех на глазах. Народ к тому моменту плохо понимал, кто за что воюет.
Однако историки и свидетели говорят, что и при любых, самых вегетарианских обстоятельствах Верховный совет не принял бы никакой Конституции вовсе. В Белом доме засел тогда беспомощный цвет российской политики, и каждый депутат тянул в свою сторону. Демократы были против формулы «Россия — социальное государство», им казалось, что это возвращение к социализму. Коммунисты боролись против статей о частной собственности. Представители автономий требовали зафиксировать приоритет местного законодательства над федеральным. В общем, Конституция вышла такой, какой вышла...
Глава III. Чтиво и его правоприменение
Вот она, поэзия. И вот они, мои любимые сонеты:
Статья 19. 1. Все равны перед законом и судом. 2. Государство гарантирует равенство прав и свобод человека и гражданина независимо от пола, расы, национальности, языка, происхождения, имущественного (!) и должностного (!) положения, места жительства, отношения к религии, убеждений, принадлежности к общественным объединениям.
Все равны перед законом. В русском варианте читай: «От тюрьмы да от сумы не зарекайся». Равенство «а-ля рюс», равенство перед беззаконием. Все — и даже без малейших признаков дискриминации — равны здесь перед угрозой потерять вдруг и все. Народная мудрость.
Советский Союз отличился в области прав человека не только тем, что игнорировал им же самим провозглашенные права. Сразу после революции большевики ввели правовую новинку: понятие «лишенец» (лицо, лишенное части гражданских и политических прав), и объявили, что права гарантированы не каждому человеку, а лишь определенной социальной группе. Документ, принятый после революции, назывался «Декларация прав трудящегося и эксплуатируемого народа». Права гарантировались только трудящимся и эксплуатируемым — остальные могли себя людьми не считать. Семья «лишенца» имела одно-единственное право, вменявшееся в обязанность: дети продолжали посещать школу.
Первое, что сделали борцы за равные права, как только пришли к власти, — бросились устанавливать привилегии и поражения в правах. Надежда Мандельштам вспоминает, что в 20-е годы в пышном распределителе продуктов для «своих» у кассы висело объявление: «Народовольцам без очереди»...
Это были привилегии внутри привилегий — новая русская матрешка.
Статья 17.2. Основные права и свободы человека неотчуждаемы и принадлежат каждому от рождения.
Каждый раз, когда меня останавливает гаишник за нарушение ПДД, я вижу, что он искренне, не по злобе, считает, что всех прав я уже лишена. Ведь нарушила!
А вот почитайте, товарищ: человек имеет права не потому, что выполняет обязанности, а потому, что человек.
Типичная ошибка в области прав человека зафиксирована в советской Конституции в главе, объединившей «права и обязанности человека и гражданина». Нас убеждали, что права гарантированы тому, кто выполняет обязанности, и потому, что он их выполняет. Наши родители до сих пор думают так.
Права естественны как законы природы — их не заслуживают. Они есть и у преступника.
Статья 21. 1. Достоинство личности охраняется государством. Ничто не может быть основанием для его умаления. 2. Никто не должен подвергаться пыткам, насилию, другому жестокому или унижающему человеческое достоинство обращению или наказанию.
В 1994 году Россию посетил специальный докладчик ООН по вопросу о правах лиц, подвергаемых задержанию и тюремному заключению. Вот фрагмент его доклада о московских тюрьмах:
«Понадобились бы поэтический талант Данте и художественное мастерство Босха, чтобы точно изобразить адские условия, с которыми я столкнулся в этих камерах. Восстают чувства обоняния, осязания, вкуса и зрения. Условия являются жестокими, бесчеловечными и унижающими достоинство; они сами по себе являются пытками».
Статья 49. 1. Каждый обвиняемый в совершении преступления считается невиновным, пока его виновность не будет доказана в предусмотренном федеральным законом порядке и установлена вступившим в законную силу приговором суда. 2. Обвиняемый не обязан доказывать свою невиновность. 3. Неустранимые сомнения в виновности лица толкуются в пользу обвиняемого.
Ну вот с чем с чем, а с презумпцией невиновности у нас в России все чисто. Не клевещите! Даже, пишет та же Надежда Мандельштам, в 1937 году законность строго соблюдалась: «Следователю для полного завершения не хватало одной мелочишки — нескольких фамилий, названных на следствии. Преступник считается неполноценным, если у него нет сообщников. «Следователь» соблюдал «законность», то есть вел протокол, подбирал статью, собирал нужные подписи под приговором. На обыск нам приглашали понятых. Некоторых обреченных даже возили на суд, который длился несколько минут, и человек получал «вышку», не успев открыть рта. Мы всегда гадали, зачем тратят время на скрупулезное оформление миллионов дел, запрятанных в папки для вечного хранения. Неужели кто-нибудь надеялся, что будущий историк, разбирая архивы, поверит всей этой галиматье?»
Статья 15.1. Конституция Российской Федерации имеет высшую юридическую силу и прямое действие.
...Однажды в новейшей уже истории России один зэк потребовал себе в камеру Конституцию РФ, чем поверг охрану в полное недоумение. Тюремщики долго совещались. Но Конституции не выдали.
Есть ли у нас в стране бифштекс?
Декабристы в 1825 году поднимали солдат под лозунгом: «Ура Конституции!» Народу, правда, привычнее был другой лозунг — «Куды прешь, сволота!», а также «Бей, братцы, бей, голубчики!».
А вот как к главному закону относились в СССР. Посетитель официанту: «Котлеты по-киевски, пожалуйста». — «По-киевски нет». — «Тогда борщ». — «Борща нет». — «Бифштекс». — «Нет бифштекса». — «Да что, черт возьми, я читаю: меню или Конституцию?!»
- Контекст