В зимние дни 1989 года мне довелось быть членом жюри едва ли не первого — и ныне существующего, но уже в международном качестве — киевского кинофестиваля «Молодость». Чтобы избежать любых подозрений в национальной дискриминации (такие наступали времена и такие намечались подозрения), решено было обойтись без отборочной комиссии, и в Киев было свезено практически все, что было создано молодыми режиссерами всех республик Советского Союза. Одних только грузинских дебютных игровых короткометражек мы увидели больше двадцати.
Множество талантливых, свободных, дружески открытых друг другу людей столпилось тогда в киевском Доме кино и в гостинице «Москва». И Дом кино, и гостиница едва отапливались. На просмотрах мы сидели в пальто. Вечерами отогревались коньяком в огромных номерах, пальто не снимая. Казалось, это начало новой жизни, нового искусства, новых встреч. А оказалось — расставание. Для многих — друг с другом, для большинства — с кинематографом, а для кого-то вскорости — и с жизнью.
Судьба с тех пор не приводила меня в Киев. Но мысль о нем все время возвращалась к той зиме. Щемящая, благодарная и горькая мысль. И вот «Литературная экспедиция» на теплоходе по Днепру, приуроченная к киевской книжной ярмарке. Три дня в Киеве, затем на теплоходе в Канев, Черкассы, Кременчуг с заездом в Каменку… Дальше теплоход поплыл и до сих пор плывет, увы, без меня.
Киев ожидаемо поразил красотой, но озадачил чистотой, упругой расслабленностью жителей, духом уюта и свободы. Я был готов увидеть красивый европейский город со множеством кафе и клубов — мне об этом постсоветском Киеве не раз рассказывали, но к доброжелательно-свободной повадке киевлян я оказался не готов. Как и к отсутствию агрессии и мата, которыми так заражен московский воздух. Чистота не только в Киеве. На улицах и во дворах городов, где проходили встречи, на пустырях и на обочинах шоссе, и в придорожных полях — ни окурка, ни соринки.
В лесу, да, есть мусор, есть он и в местах придорожного привала, но не сравнить с всероссийским погружением в грязь. Мои друзья в Москве, с которыми я поторопился поделиться впечатлениями, восприняли их крайне скептически. Кто-то из них не раз бывал на Украине (правда, в других ее краях — в дороге из Одессы в Крым) и видел много мусора. Кто-то предположил, что чистота — часть подготовки к «Евро-2012», вроде того, как чистилась Москва перед Олимпиадой-80. Может, и так, но махонькая Каменка от «Евро» далека, а в ней не бросишь на асфальт или в траву ни малого клочка.
Но главное, я оказался совершенно не готов к профессиональному и социальному энтузиазму не только киевлян, но и провинциалов. Страна бедна, это видно, проблем немало, но уныния никакого, как нет и показной бодрости. Люди готовы часами говорить о своей работе, не унижаясь до разговоров о скудном финансировании — а оно, конечно же, скудное. Вообще, как я заметил, общаясь с коллегами и бизнесменами, таксистами и музейщиками, журналистами и барменами, случайными прохожими и посетителями кафешек, здесь не приняты разговоры о деньгах. С приезжими уж точно. В поездке я отдохнул от этих разговоров, разъедающих или уже разъевших наши души и отравивших повседневные отношения. При том, что зарабатывание денег, как и у нас, как и почти везде — соль повседневности.
Политическая жизнь на Украине крайне напряженная — драка в Раде последний тому пример, но это живая жизнь. Депутаты нашей Думы сопят носами — обыватели исходят духом ненависти и насилия. Депутаты в Раде дерутся — на улицах обыватели улыбаются друг другу. Палатки сторонников Юлии Тимошенко на Крещатике никому не мешают, палатки коммунистов у памятника Ленину на бульваре Шевченко никого не нервируют, Крещатик по выходным (а на время «Евро-2012» каждый день) с утра до вечера становится прогулочной зоной, предвыборный Киев гуляет, никто никого не разгоняет, утром по вымытому Крещатику вновь катят автомобили.
Контрастом ко всему вышеозначенному выглядят президент страны, его окружение и, по всеобщему признанию, архаичная, еще советская по духу и по букве бюрократия. Советское наследие всюду зримо, особенно архитектурное, в провинции. Это и индустриальный пейзаж, и жилые массивы. Со временем их наверняка перестроят, как это происходит и у нас. Но осталось с советских времен нечто непоправимое. Это украинская Мекка, мемориальный комплекс на Тарасовой горе в Каневе, могила великого поэта и его музей. Лишь на одной фотографии в экспозиции музея можно увидеть, какой была могила Шевченко, прежде чем советская власть «именем народа» решила подчеркнуть величие поэта по своим лекалам. Вместо высокого и строгого могильного креста соорудили пьедестал, на который взгромоздили огромную статую Тараса Григорьевича. А рядом – пантеон, более всего напоминающий мавзолей Мао Цзэдуна или гробницы фараонов. Это надгробие набоба или гетмана, но не поэта.
Монументальный тоталитарно-сакральный канон потянул за собой и взгляд на поэта. В музее, помимо автопортретов, представлены портреты Шевченко работы других, в том числе современных художников. Портреты эти как нельзя лучше подходят к месту экспозиции, то есть к грандиозному капищу, но было бы неловко представить их в иной, менее пафосной обстановке. Вот Шевченко — «Апостол правды». В нем, изображенном с нимбом над головой над облаками, в белом хитоне, упирающимся босыми стопами в модель атома, угадывается не апостол, а скорее уж сам Саваоф.… Есть там Шевченко и в образе Христа, благословляющий народы. Нет только поэта и человека при всем обилии цитат из «Кобзаря»… Как-то очеловечить Шевченко пытаются экскурсоводы, им и отдадим должное. Пантеоном народ гордится, а куда деваться? Как осуждать храм? Повторюсь, то, что построено, непоправимо. Как бы сам Шевченко с его вкусом, даром живописца и поэта отнесся к тому, что нагородили на его горе, — вопрос неловкий, неуместный. Скажем так: повезло Пушкину, на чью могилу власть коммунистов так и не посмела посягнуть.
В свободные вечера и по ночам я с непривычным для себя интересом смотрел предвыборные теледебаты с участием всех партий и правительственных чиновников. При всей своей жесткости украинские теледебаты отличаются высокой политической культурой. Кликушеского визга маргиналов я там ни разу не услышал. Украина заглядывает в будущее и работает ради него. Российских похоронных настроений я там не заметил. Наше «валить», интонированное глухим отчаянием, там неизвестно. При том, что заработок приходится искать и за границей, и в той же Москве, где ищут его и жители российской глубинки.
Благостная, конечно, получилась картинка. Предвижу, что каждое слово найдет опровержение со стороны тех, кто знает Украину лучше меня. К чему тогда эти заметки? К тому, наверное, чтобы преодолеть наше высокомерие по отношению к соседям, которое настолько нам привычно, что мы даже не замечаем его, покуда теплоход, отвалив от первого причала, не поплывет по Днепру. Политика, экономические войны, месть украинских властей своим конкурентам, русофобские настроения в части украинского общества и антиукраинские в Крыму — все эти навязчивые сюжеты заслонили собой живую жизнь и живых людей. Пришло время вновь полюбить Украину. Поражение революции 2004 года во многом разочаровало, но решительно изменило граждан Украины. Они уже никогда не будут прежними. Советские монументы где стояли, там и стоят. Советская бюрократия как правила бал, так пока и правит. Но совковая трусость и холопство гражданам Украины больше уже не свойствены.
Также в разделе
Живое русское золото
Эволюция нашей женщины: от халы в президиуме до голой груди на баррикадах- Контекст