«Авангард не умер!»

Музей современного искусства – место, где подняли флаг современной культуры, отражающей глобализацию окружающего мира.

© РИА Новости. Кирилл Каллиников

Архитекторы Игорь Чиркин и Алексей Подкидышев придумали, как сохранить  некоторые элементы казино (портал и вип-залу с фальшивым зеркалом) и  одновременно освободить часть убранства помещения 30-х годов от последующих наслоений. А у куратора, автора экспозиции, Кирилла Светлякова родилась идея временной воронки – связи истории модернизма 30-х годов (времени, когда архитектор Борис Иофан построил знаменитый «Дом на набережной») с эпохой казино, где время вынесено за скобки (в игорных домах, как известно, нет часов) и многие элементы убранства – фальшивы (например, так было с колоннами в здании «Ударника» всего несколько лет назад). То есть здесь арт-средствами как бы рассказана история о превращении кинотеатра сначала в храм азарта, а затем в святилище современного искусства. И слово «святилище» здесь неслучайно. Потому что темы нынешней выставки, состоящей из 36 экспонатов, выбранных из 385 заявленных, - это время и вероисповедание.

Мы заходим в зал ожидания (так назвал центральный холл «Ударника» Кирилл Светляков) и сразу же видим колоссальный "Космический разум" Николая Полисского. Оригинал (кстати, превышающий экспонат выставки в четыре раза) находится в деревне Николо-Ленивец Московской области, где автор объекта построил для него специальное святилище. Экспонат несет идею маятникообразного движения, которое, по мнению автора, так характерно для сегодняшнего общества и страны. Спирали сделаны из дерева, и архаичный материал вступает в диалог со сверкающими металлическими пластинами так же, как прошлое с будущим, а зритель отражается в нем и идет дальше, к Icons Дмитрия Гутова, которые привлекли много внимания на выставке, устроенной Маратом Гельманом. Богородица, созданная из полос металла,  соответствует канону, но объект сделан объемным, и поэтому, когда вы начинаете двигаться вокруг Icons, канон изменяется, впрочем, как и позиция самого зрителя – статичность превращается в движение, и возникает вопрос, что есть канон сейчас, в эпоху множества иллюзий.

«Механизмы времени» Виталия Пушницкого привлекают внимание не огромной лежащей колонной, а, скорее, ее обломком, где кольца дерева соседствуют с планом города будущего на разломе.

«Пожалуй, это одна из характеристик искусства 21 века, - отмечает Кирилл. – В прошлом столетии художники и скульпторы работали с линейным временем, а сейчас линейного времени не существует, и искусство моделирует временные реальности, перемешивая их иногда самым причудливым образом».

Рядом еще один объект выставки – работа Екатерины Лазаревой «Мигранты». Это съемка тополиного пуха в стиле фильмов о дикой природе, но саундтрек из фильма А. Хичкока «Птицы» погружает внимательного зрителя в состояние, когда ощущение глобальности мира возникает как снаружи, так и внутри.

Джованни Беллини создал «Священную аллегорию» в последнее десятилетие XV века, а группа АЕС 500 лет спустя решила заново осмыслить эту картину в видеоработе «Аллегория Сакра», где эстетика кино преобразуется в живую картину, и на огромном экране медленно движутся  фигуры, их пластицизм напоминает нам эпоху раннего ренессанса, но тема огромного аэропорта возвращает зрителя в сегодняшний день, и он наблюдает за архетипами мусульман и христиан, идеей однополых браков и терроризма, образы мигрируют, пространство картины медленно изменяется с каждым музыкальным аккордом (нужно заметить, что в «Ударнике» чудовищная акустика), и даже огромные спирали «Разума» в центре зала исчезают из поля внимания зрителя под гипнотическим воздействием звуков и движений.

Еще две работы в зале, которые легко пропустить, потерявшись между колоссами «Сакры» и "Космическим разумом", - это «Утопия» группы ЗИП и «Генератор манифестов» Елены Артеменко.

ЗИП – фавориты критиков, с ностальгией вздыхающих о социальной роли искусства. Это завод, который производит искусство. На экспозиции можно увидеть  макет с маленькими фигурками жителей, покрашенными зеленой краской деревьями у фасада, рестораном «На верху» и прочими атрибутами.

«Авангард не умер!», - восклицает Кирилл, и мы отправляемся к экрану, где каждую минуту из 200 манифестов 20 века компьютерная программа Артеменко случайным образом генерирует новые. Как известно, ничто не ново, тем не менее, из старых слов рождаются новые смыслы, навевая воспоминания о структурализме 70-х.

Продолжая экскурсию, мы спускаемся в подвал, где располагаются «Крипты» - так Светляков назвал подземный этаж, в котором раньше было кафе кинотеатра, а теперь вокруг – экспонаты, тема которых – традиционные культы и культы искусства.

Вот "Мастер пятого разряда" Романа Сакина – возврат к коммунальному формату советского искусства. «Мало художников способно сейчас работать с большими пространствами, - комментирует Кирилл Светляков, - это, по сути, «родовая травма» российского искусства». Автор инсталляции пытается осмыслить эту болевую точку – на круглом столе место чайного сервиза занимают макеты скульптур, то же на стенах и полочках маленькой комнаты-музея. Современное искусство во многом ориентировано на зрелищность, а здесь автор возвращает нам ощущение индивидуальности, рефлексию, ибо мы способны рефлексировать только тогда, когда можем дистанцироваться от объекта. Но с другой стороны, это ловушка, поскольку зритель и смотрит на макеты изнутри, и сам при этом является частью макета музея. Работа неповторима, и после демонтажа в существующем виде она не будет никогда воспроизведена, что тоже является одной из характерных черт искусства XXI века.

Удивительна работа Ольги Кройтор «Очищение». Женщина в белой рубахе моет пол своими длинными черными волосами, крупным планом показаны руки, склоненная голова и ноги прохожих – съемка проходила в галерее «Белый куб». Если понаблюдать какое-то время, замечаешь, как поначалу недоумевающие невольные участники этого перфоманса – посетители галереи – постепенно привыкают к происходящему и уже не обращают внимания на Кройтор, ползущую по полу. «Здесь показана обреченность художника как «жертвы века», - считает Кирилл Светляков.

Рядом на экране несколько эскалаторов, движущихся вниз (что тоже символично, ибо мы в крипте). Анна Ермолаева снимает последние пять лет на одной и той же станции метро людей, спускающихся в подземелье. Снова время в его бесконечном течении проходит мимо зрителя, одинаковое и разное, новые люди, иные лица, в одном направлении движущиеся вниз, под землю.

А там, где когда-то и был буфет кинотеатра, на подносах лежат «Головы» Дмитрия Цветкова – пожалуй, один из самых безжалостных объектов выставки. Художник издевается над стремлением современного искусства  к шоку и украшательству – отрубленные головы многих классиков русской литературы от Пушкина до Чехова отсылают нас к голове Иоанна-Крестителя, а в качестве крови здесь – алый бисер, мученичество словно превращается в каннибалистический ритуал.

Рядом,  за перегородкой, слышно пение муллы –  это объект «Тотальная молитва» Алладина Гарунова, который пытается совместить традиции исламской культуры и современную жизнь мусульман – в нише напротив ковров – видеоролики из YouTube.

К сожалению, подлинник работы Ольги Карякиной находится в Мексике, на заброшенной мукомольной фабрике, где художник пробила отверстия в крыше, солнечный свет стал падать на пол тонкими световыми дорожками, на которых автор сыпал муку, отсылая зрителя то ли к солярным культам майя, то ли к языческим ритуалам иных народов. На выставке – несколько макетов фабрики с отверстиями в крыше, и фотографии ритуала, художник на коленях создает инсталляцию из перемолотых зерен. Хлеб и солнце – что может быть древнее и архаичнее и в то же время - одухотвореннее. Мы желаем видеть ремесленный компонент в искусстве, а здесь лишь  силы природы, проявленные в процессе создания этой удивительной инсталляции.

Четвертый этаж «Ударника» посвящен работам из серии «Против элитизма или Миграции в реальность». Зрителя встречает фигура пролетария (лицо которого удивительно похоже на его автора, Алексея Жиляева), разбивающего писсуар Марселя Дюшана. Мне вспоминается профессор Преображенский («разруха не в клозетах, а в головах»), но Жиляев видит движение против элитизма, проект пролетарской культуры именно в таком жесте.

Рядом две старые гладильные доски и башня из старых мышеловок, образующие конструкцию Натальи Зинцовой. Мышеловка – объект маленький, опасный, который может сам за себя постоять…. Если подумать, может ли постоять за себя пролетарское искусство – а как же…? – история России в 20 веке тому отличный пример, и даже знак вопроса появляется здесь вместо крючка у вешалки.

Фотографии «Гастарбайтеров» Анастасии Хорошиловой – люди с закрытыми глазами, погруженные в свой мир, отрезанные от нас, смотрящих на них. Возникает тема своего как чужого и чужого как своего, которая находит продолжение в работе Светланы Гавриловой «Есть ли жизнь за МКАДом?»: черная лента склейки двух сторон МКАДа разделяет их, но с трудом находишь различия внутри и вне московской кольцевой.

Это так же вопрос о центре и периферии, ведь музей современного искусства – место, где подняли флаг современной культуры, отражающей глобализацию окружающего мира.

В коридоре видео Романа Мокрова о людях, спешащих на электричку, в заборе дыра, и вот один за другим прохожие залезают в нее. Мокров исследует крайне редко встречающуюся в современном мире никому неподконтрольную зону

Следующим этапом нашей экскурсии стал кинозал,  который был вывернут наизнанку для двух очень непохожих друг на друга объектов. На сцене и на экране – протестная акция группы художников  (общая концепция – Антон Литвин): летом 2012 года они вышли на набережную

Кремля рисовать белым на белом. Интересно, что тема «белое на белом» изначально появляется у основоположника супрематизма Малевича,а затем у Вейсберга как совершенно эстетический прием, лишенный каких бы то ни было политических и социальных аспектов. Но сейчас как в Зазеркалье – все наоборот, во время акции художники порвали и изрезали свои полотна, и лишь на видео можно посмотреть, что же было на бумаге и холсте несколько месяцев назад.

А «Время Ч» Григория Брускина – живая картина, коллекция страхов и фобий – мышей, смерти,  терроризма. Вспоминается Брейгель–старший и Босх с их многофигурными изображениями.  Кирилл Светляков выбрал два объекта, чтобы сопоставить медитативную статистическую картину Брускина с социальным динамизмом Антона Литвина и КО., «время Ч»,  предшествующее радикальным действиям, с временем начала этих самых действий.

Рядом фотографии старинной церкви на Васильевском острове, где и поныне находится тренировочная база водолазов. Работа Захара Коловского «Аварийное всплытие» - это тема крещения, преобразованная прошлым столетием в новый миф  - глубоководного исследователя и спасателя.  Скоро церковь вернут РПЦ, и это снова возвращает нас к вопросу спирали или маятника - добавлять ли новые смыслы или убирать все последние наслоения, приходя к началу?

«Куст ракиты над рекой» Владимира Грига отправляет зрителя в прошлое самого «Ударника», вспоминаются мульфильмы Федора Хитрука, образы которых использованы для создания нового произведения, где неоновые лампы лишь подчеркивают эстетику 60-х годов.

«Распорядок дня» Марии Сафроновой – это уже 70-е. Тут и Брежнев, молодой и сексуальный, и тема «психушки», развитие идей Пивоварова и Ламма. Больные в ваннах, на прогулке, в палате….

Светляков говорит, что многие художники из представленных на выставке погружены в ретроспекцию, поскольку нет осознания, куда идет процесс искусства сейчас, какова его перспектива, что порождает поиск точки опоры в прошлом.

И, наконец, мы на балконе кинозала. Здесь последние работы выставки: инсталляция Алексея Трегубова «Кто это?», где фигуры вырезаны из

газет, и свет организован таким образом, что тени от них образуют гигантские фантомы на стенах; видео Татьяны Истоминой, которая работает с документальными кадрами, анализируя старые видео-документы и превращая каждый кадр в супрематическую композицию; также видео Евгения Гранильщикова, где отрывки из фейсбука сопровождаются комментарием к кадрам, тем самым поднимая тему соотношения картинки и текста; «Безумные подражатели» Дмитрия Ивенкова – художники играют, подражая жителям «социального дна», границы стираются, попытка раствориться в жизни становится симуляцией реальности, поднимая ключевой вопрос эстетики о границе искусства и жизни.