Тео Ангелопулос в 1998 году получает "Пальмовую ветвь" за свой фильм "Вечность и один день"
«Трилогия: Плачущий луг», 2004
Во вторник вечером на съемках своей 14-й полнометражной картины «Другое море», которая должна была завершить трилогию о надеждах и разочарованиях XX века, погиб Тео (иногда в титрах значилось полное имя Теодорос) Ангелопулос — самый знаменитый греческий кинорежиссер всех времен и один из тех избранных мастеров, кого при жизни стали называть классиком. На перекрестке в пирейском пригороде Керацини в него врезался мотоциклист. Скорую ждали сорок пять минут — даже несмотря на вмешательство министра здравоохранения Греции. Режиссер умер в больнице.
Можно точно сказать, когда наши киноманы (если не брать узкий круг посвященных и избранных в советские времена) узнали про Ангелопулоса, — на одном из перестроечных Московских кинофестивалей рубежа 1990-х показали его «Пейзаж в тумане». По правде сказать, это был культурный шок. Ничего более красивого и печального в кино автор этих строк на тот момент не видел. Это был фильм о надежде и обреченности — роуд-муви, фильм-путешествие (тоже непривычный и оттого особенно притягательный для нас на тот момент жанр) о судьбе брата и сестры-подростков, которые ищут землю обетованную. И пытаются найти ее в Германии, толком не понимая, где она, эта Германия, — надо как-то преодолеть границу Греции, а там, по идее, сразу и Германия. В финале брат и сестра пытаются перебежать через эту границу, не понимая, что границы на замке, а люди, которые их охраняют, не имеют ни малейшей жалости.
В дальнейшем тем, кто стал следить за фильмами Ангелопулоса, стало понятно, что тема границ для него ключевая. Границ во всех смыслах. «Прерванный шаг аиста», в котором в 1991-м снялись Жанна Моро и Марчелло Мастроянни (у Ангелопулоса вообще всегда снимались лучшие актеры), был о поселении родственников, вдруг по какому-то страшному решению политиков разделенному межгосударственной границей — ее провели по пересекавшей деревню речке.
Но Ангелопулоса волновали границы прежде всего глобальные. В сущности, все его фильмы, не только последняя трилогия, над которой он сейчас работал, была о границах, которые установил XX век. Ангелопулос при этом всегда брал за основу судьбу греческой нации, которая в XX веке то и дело была связана с судьбой России (откуда многие греки уехали после революции, да уезжали и потом) и судьбой СССР (который реально спас многих греков, и не только коммунистов, но и радикалов в широком смысле слова) во время фашистского режима так называемых «черных полковников» в 1967-1974 годах. Не зря в финансировании его последней трилогии о судьбах века, в которой тоже снимались знаменитые актеры (Уиллем Дефо, Мишель Пикколи, Бруно Ганц), участвовала и Россия. У нас вообще ценили Ангелопулоса — в 2000-м пригласили возглавить жюри Московского кинофестиваля.
Ангелопулоса, учитывая его темы и поэтику, принято ставить в один ряд с Тарковским и Антониони. Их всех (кстати, еще и Сокурова) сближает то, что они предельно серьезно, без тени иронии относились к творчеству как таковому и собственному творчеству, в частности. Извините за патетику, но в фильмах Ангелопулоса Господь не позволял себе никаких шуток. Сам Ангелопулос при этом очень хорошо представлял себе, что именно он снял и чего его работа заслуживает. Когда в 1995-м жюри Каннского фестиваля присудило ему за фильм «Взгляд Улисса» с Харви Кейтелем «всего-то» Гран-при (а это в Канне второй по значению приз), отдав предпочтение и «Золотую пальмовую ветвь» несовершенному, но безумному и энергичному «Подполью» Эмира Кустурицы, Ангелопулос обиделся не на шутку и, приняв на сцене награду, покинул зал без благодарственной речи.
Канн реабилитировался спустя три года, оценив «Золотой пальмовой ветвью» «Вечность и один день» Ангелопулоса по сценарию Тонино Гуэрры (того самого Гуэрры, что писал и для Антониони с Тарковскоим, а больше всего для Феллини). Председателем каннского жюри был тогда Мартин Скорсезе. Многие в прессе (да и я, что уж темнить) ругали решение Скорсезе, говоря, что Ангелопулосу дали приз за выслугу лет. Ангелопулоса вообще многие считали классиком слишком скучным и серьезным. Ведь, повторим, никакой иронии с самоиронией.
Но я знаю человека (и это один из самых известных специалистов по кино в России, легендарный хранитель всех киноархивов Госфильмофонда во времена СССР, да, консерватор в своих вкусах — но и такие вкусы надо уважать), который давно и упорно повторяет: последний великий фильм в истории кино — это «Комедианты», снятые Ангелопулосом в далеком 1975-м. Там тоже история и противоречия XX века. Там тоже судьбы греческой нации. И там фантастически красивая статичность, которая станет потом фирменным знаком многих режиссеров из стран кунг-фу (статичность, отличающая фильмы мэтров гонконгского и тайваньского артхауса от местных фильмов-боевиков): на 230 минут экранного времени приходится всего восемьдесят безмонтажных эпизодов.