Детский ад

Возвышенную историю о благородном разбойнике и метком стрелке из Шервудского леса Кевин (Эзра Миллер) понял очень по-своему // © Вольга

В дословном переводе название фильма звучит не так обезличенно и кажется приглашением к серьезной беседе на семейном совете: «Надо бы нам поговорить о Кевине». «Нам» — то есть Еве Хачатурян (Тильда Суинтон), писательнице, некогда специализировавшейся на книгах о путешествиях, и Франклину (Джон Си Райли), ее мужу, субъекту из тех, что, даже падая с крыши небоскреба, будет считать этажи и бормотать на лету: «Ну пока что все вроде бы в порядке»

Что до Кевина (Эзра Миллер), то это их сын, типичное «дитя карнавала», зачатое во время пьяного уличного праздника где-то в Европе. Совсем недавно Кевину исполнилось 15, и, судя по всему, у него нет души. А вот повод для разговора имеется: вооружившись подаренным отцом луком и стрелами, Кевин отправился в школу и расстрелял одноклассников, будто Робин Гуд из любимой детской книжки (хотя в случае с этим мальчуганом всякие производные от «любить» вряд ли уместны). Да и до того момента было понятно, что с ним «что-то не так». Когда младшая сестренка Селия (Эшли Герасимович) лишается сначала домашнего хомяка, невесть как попавшего в измельчитель для мусора, а потом и глаза в результате весьма странного несчастного случая. Когда компьютерный вирус с ласковым именем «Я тебя люблю» проникает в компьютер Евы и уничтожает важные рабочие данные. Когда совсем еще маленький Кевин (Рок Дюэр) портит только что смененный памперс и с дьявольским блеском в глазах наблюдает за реакцией матери, чтобы минуту спустя повторить все снова и заголосить свое привычное «не-не-не». А может быть, еще в самом-самом начале, на курсах для будущих мам, в обманчиво-умильном царстве круглых животов, на которых кнопками «вкл/выкл» выпирают пупки.

Страшно осознать, что ты не любишь своего ребенка. Еще страшнее — когда приходит осознание, что он и недостоин любви. Жить с этим можно только попытавшись отгородиться от окружающей действительности, но она не позволяет забыть о себе, воздействуя на все органы чувств разом и напрягая их до крайнего предела. Чавкает хищными, перепачканными хлорофиллом лезвиями газонокосилка на соседском заднем дворе; с улицы грохочет отбойный молоток; заплутавшим призраком воет пылесос в пустом спозаранку офисе; под сводами супермаркета рассыпается, будто ртуть из разбитого градусника, грустная старинная мелодия в современной обработке; хрустит на зубах яичная скорлупа, которую никто даже и не потрудился вынуть из утреннего омлета. А любую попытку наладить контакт со слабаком в розовых очках, который по недоразумению считается твоим мужем, непременно прерывает сын. «Родная кровиночка», от которой веет ледяным пламенем преисподней. «Кевин, дорогой, не надо принимать во внимание наши слова, вырванные из контекста» — «А кто сказал, что я не знаю контекста? Я и есть контекст».

Первое ощущение, которое вызывает фильм шотландки Линн Рэмси («Газовщик», «Крысолов», «Морверн Каллар»), не назовешь приятным. Кажется, что придется два часа кряду вынуждать себя сочувствовать проблемам не самых симпатичных в мире людей, пытаться разглядеть в их истории многозначительные социальные обобщения, безрезультатно закрываться от отрабатываемых на тебе запрещенных приемов — и при этом пытаться по достоинству оценить на самом деле филигранное исполнительское мастерство всех без исключения появляющихся на экране актеров. Тем более неприятно становится, когда понимаешь, что абстрагироваться от всего происходящего не получается. Как ни старайся вписать «Кевина» в череду фильмов о насилии в американских школах или представить, как бы мог рассказать ту же самую историю, скажем, канадский режиссер Атом Эгоян, о скорбно-бесчувственной манере которого при просмотре «Кевина» приходится вспомнить не раз и не два. Вопреки всем желаниям, потребностям и вкусам фильм проникает глубоко в подсознание, входит в мозг через глазное яблоко, будто метко выпущенная стрела, оседает в душе токсичным асбестовым осадком. Полюбить этот фильм невозможно. Отмахнуться и забыть — тем более. «Я и есть контекст».