Нетонущие штампы

Я, в свою очередь, разделила его возмущение и заверила в том, что я и мои коллеги про подтопление не говорим. Помню, еще удивилась тогда: вроде бы и не слышала, не видела нигде этого слова. Но потом, просматривая час за часом ленту информационных агентств, вдруг стала обнаруживать это вязко-чиновничье отглагольное существительное на каждом шагу. К этому моменту было известно уже о 100 погибших, а по ТВ показывали кадры с затопленными по первые этажи домами. Но и чиновники, и журналисты продолжали повторять: подтопление, дома подтоплены. «Подтопить — частично или немного залить водой», — гласит толковый словарь и приводит пример: «Вода подтопила кусты».

Потом появилась версия со сливом воды из водохранилища. Трагедия стала приобретать очертания рукотворной. Но вот парадокс: чем активнее раскручивалась версия со сливами, чем больше свидетельств появлялось, тем чаще звучали по телевидению словосочетания со словом «стихия». Тут надо сказать, что существительное «стихия» страшно плодовито на штампы, активность употребления которых вырастает именно во время таких событий. Джентльменский набор: «Удар стихии», «встретиться со стихией лицом к лицу», «вступить в борьбу со стихией», «стихия обрушилась», «разгул стихии» и т.д. Слово это и все сочетания с ним кажутся такими сильными, что, кажется, способны заглушить все остальные версии. Против стихии не попрешь.

И чем беспощаднее и неотвратимее становится стихия вот в этом словесном выражении, тем более пассивную роль играют люди, все логично. Просматривая новости на сайтах федеральных телеканалов, я на каждом шагу сталкивалась с пассивным залогом.  Помимо домов, которые «оказались подтоплены», появилось еще и население, которое «не было оповещено». Производитель действия, а значит, и ответственный, в такой формулировке отсутствует — есть лишь население, которое остается со своей «неоповещенностью» один на один.

Виновные как бы вообще устраняются из этих сочетаний: не были оповещены, не были предупреждены, произошла трагедия, обрушилась стихия.

Кстати, глагол «обрушиться» используется особенно активно. Он помогает олицетворить ту самую стихию, показать ее мощь, неожиданность и невозможность противостоять случившемуся — оповещай-не оповещай. В эфире одного из телеканалов я услышала еще один пример такого олицетворения: «Дожди и ливни снова набросятся на Кубань». Набросятся! Все работает на образ внезапного, агрессивного и коварного нападения. Как такое предотвратишь? Ну а после нападения все как положено: объявят план перехват и будут обезвреживать «преступника».

Игра с олицетворением заходит порой так далеко, что рождает формулировки, выходящие за пределы не только логики, но и этики. Чего стоит анонс в эфире одного из телеканалов со словами «природа не в настроении».

Журналисты придумывают сочетания типа «Южнорусское цунами» и «Крымский вал», а ситуацию с губернатором Краснодарского края Александром Ткачевым описывают эффектной метафорой: «Ткачев остался на плаву. Кресло из-под него не выбил даже бурный поток воды».

Впрочем, эта языковая игра очень точно отражает то, что произошло за последние годы с российским телевидением.

После трагедии на Кубани соцсети были переполнены возмущенными постами: где телевидение? Где оперативная картинка, прямые включения, непрерывный эфир, репортеры в гуще событий, съемки с вертолета, точная, хорошо сделанная инфографика? Ведь для этого есть все возможности. А вместо этого — головы чиновников и картинка, взятая с ютьюба и из соцсетей.

Телевидение полностью утратило свою основную функцию, оно может только беспомощно жонглировать текстами, обыгрывать цитаты и придумывать сочетания сомнительной оригинальности. И это весьма жалкое зрелище. Телевидение с ограниченными возможностями. Телевидение, где господствует не прямой эфир и картинка, а слова, которые можно насиловать в соответствии с конъюнктурой.

«Теперь, ехидна, когда я вырвал у тебя зубы, кусайся, если сможешь», — говорил мушкетер Атос Миледи. Ну не шмогла, не шмогла.