Поговорите с нами

Когда происходит нечто из ряда вон выходящее, людям необходимо, чтобы им хотя бы объяснили, в чем дело и что будет дальше

© Московские новости. Вадим Кантор

Когда началось наводнение, хозяйка бунгало, в котором они жили, собрала полтора десятка своих постояльцев в собственном двухэтажном каменном доме. В воскресенье свекрови даже удалось найти в городе работающую розетку, зарядить телефон и выйти на связь. До тех пор, пока это не произошло, мой муж непрерывно читал, смотрел и слушал новости, с каждым часом становясь всё мрачнее.

— Я хочу, чтобы он что-нибудь сказал, — наконец объявил муж, кивая в сторону беззвучно работавшего телевизора. На экране шевелила губами идеально гладкая голова президента.

— Да он говорит вроде, — вступилась я за голову. — Поручения вон раздаёт.

— Раздавать поручения — его работа. Он каждый день их раздаёт, и я не понимаю, зачем это показывать. Нет, пусть он к людям обратится, пусть скажет, что теперь будет.

Телевизор бегущей строкой сообщил о планируемой выплате компенсаций семьям погибших.

— «Компенсации»! — не унимался муж. — Ты слышала, что говорит этот начальник города, этот Крутько или как его там? «Мы это рассмотрим и закроем актами». Люди захлебнулись в собственных домах, трупы плавают по улицам — а он это будет актами за-кры-вать. Я понимаю, что это стандартная формулировка. Но это очень показательно на самом деле — такое отношение.

Я включила звук.

— …Детям, — попросила голова президента.

— Вот видишь! Он о детях заботится, — сказала я не очень искренне.

— Дело-то нехитрое, — буркнул муж. — Дети про водохранилище не спросят.

Словно спохватившись, голова президента начала названивать в Ростехнадзор. Муж уткнулся в интернет. У меня остался последний полудохлый аргумент:

— Ты ведь за него не голосовал даже. Почему ты хочешь, чтобы он теперь тебе что-то объяснял?

— Ты путаешь причинно-следственную связь. Я потому — в том числе — и не голосовал за него, что за всё время нахождения у власти он ни разу не объяснился. Когда был «Курск», когда были теракты и катастрофы, он только давал поручения, обещал компенсации и объявлял траур. Ни разу он не вышел к людям и не сказал: произошло то-то и потому-то. Ни разу не признался: людей и техники не хватает, помогите кто чем может, давайте всем миром возьмёмся и сделаем. Ни разу не извинился за халатность тех, кому позволял занимать посты. Что случилось с Кубанью? — Она утонула.

Потом мы ехали в электричке. На станции «Лесной городок» произошло вот что: как только состав тронулся, раздался истошный женский вопль, кто-то дёрнул стоп-кран, электричка закашлялась и остановилась. Пассажиры прильнули к окнам.

— Да, — сказал по громкой связи машинист. А через несколько секунд:

— Давай, — и ещё через несколько:

— Я обесточил.

Люди высыпали на платформу, по вагону пронёсся гул. Оказалось, пожилая женщина оступилась и провалилась в щель между поездом и перроном. Но, кажется, осталась жива и даже почти цела. Пассажиры шумно выдохнули и заёрзали.

— Осторожно, двери закрываются, будьте внимательны и осторожны, — сказал машинист в первый раз за всю поездку. Двери закрылись, но поезд не тронулся.

— Я не знаю, — ответил кому-то машинист по громкой связи. И через три минуты опять:

— Я не знаю.

— Теперь стоять, — вздохнул муж. — Вон его пассажиры спрашивают, когда поедем. А он не знает, потому что выбился из расписания и теперь пропускает другие составы.

— Мы ж всего на пять минут задержались. Неужели это так серьёзно?

— Чем ближе к Москве, тем поток движения плотней.

— Я не знаю! — раздражённо прошуршал машинист в динамики.

Я разозлилась.

— Почему он вот это всё не объяснит? Про расписание там, про «чем ближе к Москве»… Раз уж у него есть громкая связь.

— Ему сейчас не до объяснений, такая ситуация — пожалел машиниста муж.

— Ну вот ещё! — кипятилась я. — Если бы он один раз внятно объяснил, что происходит, сэкономил бы время и нервы и себе, и нам!

Пассажиры возмущались и требовали от машиниста объяснений. Впрочем, стоило в вагон зайти торговке с суперострыми ножами за сто двадцать рублей и массажными мочалками за пятьдесят, все — удивительное дело — мигом забыли и про провалившуюся старушку, и про вынужденную остановку. Торговку подзывали, просили показать товар, покупали. Те, кому это казалось неуместным, прятали глаза.

— Это нервное, — предположил муж.

— Это компенсация, — съязвила я.