За что бороться

Читая Герцена и Достоевского, мы сейчас испытываем горькое чувство узнавания

© Московские новости. Павел Пахомов

Я не понимаю, что я делаю здесь, за клавиатурой ноутбука. Почему я не в автозаке, не в тюрьме, не на бульваре? Имею ли я право вот так сидеть и писать с улицы Вешняковская, вблизи МКАД, в тот момент, когда ОМОН громит мои любимые кафе и «зачищает» мой город?

Если вы считаете, что я действительно не имею права быть в стороне, — значит, мы с вами одной крови. Значит, читая Герцена и Достоевского, мы сейчас, скорее всего, испытываем горькое чувство узнавания. А слово «интеллигенция», скомпрометированное всей историей своего употребления, все равно сорвется с языка.

Еще недавно нам всем казалось, что «миф об интеллигенции» можно спокойно положить на полку. Потому что в «нормальной демократической» стране достаточно просто делать свое дело. Поэтому «у них» на Западе никакой такой интеллигенции нет, а есть «настоящие профессионалы» — дизайнеры, менеджеры, а также «интеллектуалы» — литераторы, профессора и проч. Они каждый день ходят на службу, они зарабатывают неплохие деньги, работая головой, и в свободное время они могут себе позволить поехать на Канары или оттянуться в Гоа. Они любят девайсы, разбираются в автомобилях (потому что и это могут себе позволить), они грамотные потребители — только лучшее! — разнообразного культурного продукта (умеют же люди достойно провести досуг!).

«Ну какая, прости господи, такая интеллигенция?» – думали мы. Нищие бездельники, озабоченные судьбами мира и страны, и имеющие возможность бесконечно обсуждать за чашкой чая свою «великую миссию». Чур нас, чур, мы-то просто делаем свое дело, и не требуйте от нас большего. Интеллигенция – сгоревшая, отработанная ступень ракеты, поднявшей нас на орбиту, – и мы не имеем с ней ничего общего!

Но теперь у нас, как точно сформулировано в известной песне группы «Рабфак»,  «вместо завтра сегодня вчера». Мы попали в ловушку исторических повторений. И мало просто зафиксировать этот факт. Аналогии имеют свойство усыплять сознание. Важно понять, что означает это сходство «вчера» и «сегодня». Что вообще происходит?

А вот что. «Интеллигенция» в России — это образование ситуативное. Для того чтобы появилась интеллигенция, нужно три участника ситуации: власть, так называемые «умники» и так называемый «народ». «Умники» — это люди, осознавшие себя в полном смысле «личностями», «отдельностями», со своим правом на достоинство и частную, не принадлежащую власти жизнь (именно это, если того же Герцена читать внимательно — а не «классовый интерес», согласно концепции В.И. Ленина, — было первотолчком ко всему дальнейшему). Поэтому первоначально они — аристократы, сословие, которое единственное было способно на подобное самоощущение. Они-то и становятся интеллигенцией.

Власть — это самодержавие, которое было плохо тем, что стремилось к тотальному контролю над этой самой прочувствованной и как воздух потребной свободой (лермонтовское «быть может, за стеной Кавказа сокроюсь от твоих пашей, от их всевидящего глаза, от их всеслышащих ушей» — об этом).

А народ, спросите вы? Вот тут-то и начинается «мифология» и цепь трагических подмен, которая привела к тому, что наша история изогнулась и пошла плясать по кругу. Потому что народ был втянут в эту нисколько не нужную игру (как со стороны интеллигенции, так и со стороны власти) и пал жертвой обобщений и отождествлений. Свободы (как и счастья) можно хотеть только для себя. Ее нельзя хотеть для другого. Иначе — какая же это свобода… Но – проехали….

Сейчас в фейсбуке читаю любопытную дискуссию о том, «в чем заключаются истинные интересы народа». Все вернулось на круги своя. Власть опять превратилась в самодержавие, а «креативные профессионалы» вновь получили «в нагрузку» некую миссию и стали «интеллигенцией». Подозрение разъедает власть, а это означает — все взяты «на мушку», все под прицелом. Предупреждая нарушения, государство превращает всех в потенциальных «нарушителей», преступников, не имеющих права на частную жизнь, на личное, неподконтрольное пространство — то есть на свободу. Начали с проверки паспортов у мирно идущих в метро граждан, а закончили цензурой и арестами прохожих в день инаугурации — только за то, что те оказались не в том месте в неподходящее время. В этой ситуации «новой интеллигенции» уже очень сложно нормально выполнять свою обычную работу: думать, учить, писать, освещать события, разрабатывать дизайн, так как делать это можно только в условиях неподконтрольности и свободы. Иначе — «поймали птичку голосисту…». А она, вот дура-то, не поет. Потому что не может. Или понимает, что еще чуть-чуть — и не сможет. Все.

Борьба против этой «чумы подозрения» — вот, как видится мне, миссия нынешней «интеллигенции». Отстаивать простое право — быть человеком — для всех тех, кто нуждается в его реализации. Причем здесь «реальные нужды народа», в пределах ли Садового кольца, или в «замкадье»? Да, на сей раз — и в этом коренное отличие от ситуации 19-20 веков — интеллигенция защищает преимущественно свои собственные интересы. Но эти интересы таковы, что при определенном раскладе событий они автоматически становятся универсальными. Потому что теперь никто, даже простой «работяга» или менеджер низшего звена, не может быть гарантированно защищен от судебного подлога и обвинения, от вторжения государства в его частное пространство. В тоталитарном государстве «отсидеться» не получалось ни у кого.

В сложившейся ситуации чувство собственного достоинства, или чувство справедливости, или совесть — оружие сильнее и действеннее анализа и классификации. Анализ и сопряженная с ним техника идеологической спекуляции хороши в борьбе за власть. А мы — не за власть должны бороться. За свободу, за достоинство. За жизнь без оглядки и за разговоры вслух, а не шепотом. За право делать свою работу. Писать, учить, исследовать — свободно и весело. Борьба новой интеллигенции, как я ее понимаю для себя, имеет основание вовсе не политическое, а, если хотите, экзистенциальное. Потому что человек — любой — заслуживает внимания и уважения просто потому, что существует в качестве человека. Это — изначальное. Никакие символы, даже самые священные, никакие классовые, религиозные (да, и религиозные!), никакие экономические и прочие интересы не важнее вот этого. Не важнее того, что нехорошо врать, унижать и воровать.

Ситуация тем прозрачнее, что нынешняя власть — она не от Бога. Она стала самодержавием по собственному почину. Поэтому и борьба с самодержавием — это вовсе не то двусмысленное занятие, каким оно было в 19 веке. И не нужно вспоминать Достоевского. Бесовщина отменяется. Мы боремся за свободу каждого. В отдельности. Каждого из нас.
В том числе и за свободу отказа от этой борьбы. Поэтому я сегодня никуда не пойду. И это ровным счетом ничего не означает.