Таблетки от бессонницы

Фотография Сергея Мостовщикова // © Сергей Мостовщиков

Андрей Иллеш ушел из жизни 19 ноября 2011 года.

«Темнота бывает разная, – мой приятель прилаживается на лавочке у дома таким образом, чтобы спиной упереться и солнце не било в глаза, – Не ощущать различий темноты просто невозможно. Ведь я прав?»

Я мотаю головой в недоумении. Смотрю отчего-то очень внимательно, как он заправляет в джинсы выбившуюся при неудобной - в гору - ходьбе ковбойку. Яркую такую, в красную клетку, с потертым воротником.

Квас, что мы принесли со станции, хоть и ковыляли медленно, еще не успел нагреться. Хороший, что надо, квас. Тут-то он и брякнул. Меня не устают восхищать способности приятеля выдавать поразительные по абсурдности тирады.

Ну с чего он вдруг о темноте?

«Не понимаешь – о чем я? Вот выключил ты в комнате свет: спать пора. Это одна темнота. Тобой желаемая и вполне мирная. Сам погас свет – провода где-то порвались, на них дерево упало - нервная тогда темнота получается, суетная. Фонарик ищешь или свечки. Звонишь куда-то без толку, попусту маешься. Сколько дел начато, а не доделано. И суп на плите подозрительно булькает. Убежать хочет? Не разглядеть толком, лучше от греха снять с огня… Злость нарастает. Искрить тогда между людьми начинает».

«В доме вообще темнота не похожа на уличную. Комнатная, не агрессивная. Темнота майского вечера, такого теплого, как сегодня, тоже вполне будет ласковая. Или вот, вспомни - устроились на лавочке в своем дворе, да еще перед экзаменами в десятом классе… Все - впереди. Огромное и прекрасное впереди. Такую темноту грех светом разгонять... Ну а осенью, пусть и без дождя, темнота напряженная, почти нервная. Ветер газету таскает по асфальту. И звук тот – как ножом по стеклу. Тебе хочется всё в жизни поменять, перекроить свою жизнь. Почему? Черт его знает. Не разберешь в этой темноте».

Он, довольный собой, отхлебывает из банки. Сразу же морщится. Его заметно колотит. И я начинаю понимать, что от мучающей его бессонницы выстроил приятель мой целую теорию темноты.

Лежа с открытыми глазами и со стаканом выстроил.

«В лесу совсем иная темнота. Загадочная, что ли. Таинственная. Звуки разные – непонятные. Шорохи… Сова крикнула – дрожь по телу от неожиданности. У костра, если от огня отвернуться, темнота плотная. Прямо стена черная, хоть колом по ней колоти. Когда один у костра спишь, от холода просыпаешься, чтобы дров подбросить, вроде и не один ты. В темноте кто-то прячется. Пугает. Бывает спасительная, такая необходимая темнота, которая тебя от ненужных взглядов прячет. И в театре тоже темнота, и в кино… Но там темнота ожидания. Короткого, иногда восторженного».

Он откидывается на неудобную, почти вертикальную спинку лавочки, поправляет лежащую между ног палочку со светло коричневой пластиковой ручкой и продолжает возбужденно:«Я раз попал, когда в метро электричество вырубили. Вот это да! Там темнота истерическая, темнота обезумевшей толпы. Был свет, были люди. Нет света – из людей мигом образовалась толпа. Жуть, как человек меняться может. А еще в Чернобыле над Припятью была по ночам соловьиная темнота… Или на Памире – где от звезд вроде и светло, где вечность спит за соседней скалой… Все это разная темнота».

Похоже, он испугался и пафоса своего, и того, что я могу встать и уйти. Прямо сейчас.

«Знаешь, давай водки возьмем. У тебя должны быть деньги».

Сидящему рядом приятелю знакомый доктор - с нашего же двора - выписал какие-то таблетки от бессонницы. Так он не хочет их принимать. Сам думает с темнотой справиться. Может, и получится.

У меня, сколько ни пыжился, не выходит.