Центр, а не элита

После митингов я стала на какое-то время лучше относиться к московской власти. Но после Нового года я снова осознала - там по-прежнему задумываются в основном о красивой картинке, не о реальных людях

© РИА Новости

Я возвращаю себе родной город. Я возвращаюсь в центр.

Эта мысль пришла мне в голову неожиданно и вроде бы в неподходящем месте. На часах – 00.10. Мы пытаемся выбраться из разношерстной толпы, вынужденно встретившей 2012-й в темноте, у забора.

В толпу мы попали просто: в новогоднюю ночь поехали в центр. Наверное, сказался опыт митингов – захотелось снова побыть среди людей. Я понимала, что публика будет иной, чем в уютном Фейсбучике, а до Красной площади мы скорее всего не дойдем. Но никак не ожидала, что все будет перекрыто не только для машин, но и для пешеходов.

Попасть что на Манежку, что на Пушкинскую было непросто. Мы пытались трижды. Никитская закрыта у самой Моховой – пройти не дают, посылают на Рождественку, якобы к входу в огороженную зону. Делаете большой крюк, но у памятника Достоевскому снова заборчики.  Тверской переулок, в который мы вышли, был закрыт полицейскими. Но когда мы, по их указаниям, прошли на параллельную улочку, то уперлись в железный забор. Кстати, ребята вели себя корректно, но объяснить ничего не могли; информации толком не было и в интернете. В общем, главное ощущение: людей здесь не ждали и делать им удобно не намерены. Да еще, в общем, как-то вокруг тускло – ни тебе гирлянд, ни простых украшений. По отзывам старожилов, настолько неудобно в центре было впервые. В общем, это вам не умильная картинка из европейской столицы, а суровая правда жизни. В нашем Чертаново, кстати, все было гораздо веселее – вроде те же лица, не какой-то там отборный, «элитный» народ, но все радостные, сияющие и прямо на улице поздравляющие друг друга с Новым годом. Те же, кто оказались в центре, явно попали в зону отчуждения. Кстати, что-то я теперь не удивляюсь январской новости об ужесточении правил проведения мероприятий около Кремля – сюда власти решили включить и Васильевский спуск.

Эту отчужденность от самого сердца города я, москвичка в нескольких поколениях, чувствую уже давно. А ведь когда-то Манежка, Александровский сад, Моховая были одними из любимейших мест. Прекрасно помню наши с друзьями прогулки по Красной площади: ночь, тишина, идет первый снег, а приветливые милиционеры играют в снежки. Заезжий американский профессор, которого я водила по центру, удивлялся этому моему чувству принадлежности, радости от жизни в городе – у него, колесящего по разным странам с лекциями, его не возникало нигде. Для меня же каждая улочка была знакомой, родной, проникнутой живым чувством, в основном связанным с близкими: в этом доме жила приятельница, здесь мы, юные и веселые, стояли когда-то у здания университета. Но был в этом и дух времени – ощущение сердечности и теплоты центра, его символической наполненности чувством совместности было заложено в конце восьмидесятых- начале девяностых.

Прекрасно помню свои 7 лет: в ППП, «пятилетку пышных похорон» я ужасно боялась – вдруг у Колонного зала опять висят огромные флаги с траурными лентами, а из динамиков льется страшная музыка. Среди воспоминаний перестройки – воодушевленные и улыбающиеся люди на улицах 21 августа 1991 года, идущие неорганизованным маршем по Новому Арбату. Тогда казалось: чувство единения с другими пришло навсегда. Мы активно обсуждали и выбирали, какими быть гербу, флагу, гимну. Они казались своими, не навязанными сверху. Вспоминаю я и телевизионные программы для подростков того времени, новые журналы, газеты, невиданные темы. Нынешним школьникам и студентам, наверное, трудно себе даже вообразить, насколько оптимистичным было это чувство единой среды – среды молодости, перемен, отсутствия вранья. Думаю, именно осознание, что те, кто рядом – преподаватели, коллеги, друзья, – хотят быть вместе, спроецировалось на город. Красная площадь и окрестности очистились от официоза: я полюбила их как что-то живое и дышащее, проникнутое силой множества людей.
Но… Прошло всего несколько лет – а публичное пространство схлопнулось и атомизировалось. Распалось символически – и в реальности: весь город украсился рогатками и заборчиками. Гулять на Красную площадь больше не тянуло: там стало зябко, неуютно, все время веяло холодом. Постепенно у меня появилась отчужденность от государственных символов – и чувство вытеснения из центра. Центра города – и середины общества. Обидно было до слез – бесикр стал не символом новой жизни, а еще одним атрибутом госбюрократии. То же самое произошло с гербом, гимном и даже часами на Спасской башне.

Не знаю, что страшнее – отнятое в реальности или потерянное символически? Дом ведь можно попытаться вернуть назад, но если родное начинает чувствоваться чужим в результате рейдерского захвата культуры, теряется сам смысл борьбы за его возврат. И вот вдруг после 4 декабря все снова изменилось. Первым возникло ощущение: политики и крикливые медиаперсоны вдруг резко покинули мою жизнь. Отныне они живут где-то там, на своем особенном, огороженном заборчиками властном пятачке, который только географически совпадает с центром. А я и не представляла, насколько симбиотически они сливались со зданиями, с медиа, с самим общественным телом. А вот замороженное, стерилизованное, аморфное и разорванное на части публичное пространство, в котором сосуществовали рядом расколотые группки интеллектуалов под предводительством поверхностных культурных временщиков, вдруг превратилось в единое, полное энергии и интересное поле диалога.

Я своими глазами видела этот взрыв общения в Фейсбуке – месте, в отличие от других интернет-площадок, оказавшемся довольно хорошо огороженным от хамства и глушения неугодных мнений - вырвавшийся затем на улицы. Разговаривать стали те, кто годами не контактировал друг с другом, кто чувствовал себя омертвевшим, у кого не хватало сил на сопротивление. Мы, люди разных поколений и взглядов, как будто вдруг услышали друг друга. Темы отнюдь не всегда были связаны с политикой. Скорее, начался - ни много ни мало - диалог о ценностях и основаниях самой обычной жизни.

Договоренности, четкие инструкции, заранее распространявшиеся карты прохода на митинги – все это так отличалось от новогодней вакханалии у стен Кремля. Думаю, причина в том, что чувство заботы о самих себе проросло изнутри этой новой среды. Стихийные лидеры протестного движения приняли на себя ответственность за удобство и безопасность сторонников, за сохранение людей – и это было самым ценным, а возможно, в таком виде вообще произошло впервые. В предыдущие годы мало кто из выступавших с критикой власти считал создание менее агрессивной, более удобной для общения среды, охрану совместного пространства ценностью, чем-то, во что стоит вложить усилия. Я помню, например, рассказы своей близкой родственницы о той атмосфере эксплуатирования «нижестоящих» людей, которая процветала в демократическом движении во время выборов девяностых.

Признаюсь: после митингов, особенно посмотрев на работу полиции, я стала на какое-то время лучше относиться и к московской власти. Но после нынешнего Нового года я снова осознала - там по-прежнему задумываются в основном о красивой картинке, не о реальных людях, пришедших побыть вместе, в праздничной или протестующей толпе. Просто одни умеют самоорганизовываться, а другие еще нет.

И вот здесь я представляю себе комментарии в духе «на Болотную и Сахарова выходим мы, средний класс, а на Красную площадь 31 декабря - быдло». Да что там «представляю» - я их уже видела. Я не знаю, может быть, меня окружает сплошь белая кость и потомки Рюриковичей, но среди моих предков есть рабочие, крестьяне и инженеры, русские и немцы, «коренные» и «понаехавшие». Я стою на той базе, которую построили своими руками дедушка-машинист, бабушка-чертежница, те казахи и азербайджанцы, которые приютили мою родню во время репрессий и войны. Я, кстати, уверена: интеллигенцию вышибло из центра общественной жизни в России в том числе и потому, что она позволяли себе рассуждения о «шоковой терапии» для большинства или о превосходстве дворянской культуры над «культурой рабов». Барство – это у нас такая общая болезнь с политиками. Родимое пятно отечественных интеллектуалов.

Модель, в которой есть «быдло» и «небыдло», давно пора отправить на свалку. Давайте заменим ее идеей центра. Именно просевший центр, как говорят нам философы и историки, легко захватывается экстремистами разных мастей, смыкающимися с теми, кто чувствует себя уязвленными и вытесненными на обочину жизни. Нынешние события - это оживление социального пространства середины. Пока что все это существует в довольно тепличных условиях и нуждается в защите  – и кто-то уже разочарован: слишком сильное впечатление хрупкости оно производит. Но никто кроме нас не придет и не позаботится о том, чтобы диалог и взаимная поддержка продолжались. К слову, москвичи тут отнюдь не первые: калининградцы в своих безлидерных выступлениях уже столкнулись с тем, что самое сложное – сделать так, чтобы разговор между разными группами шел постоянно. Это новое пространство самоуважения и заботы не стоит замыкать в привычном ощущении элитарности. Наоборот – нужно, чтобы в него постепенно втягивалось как можно больше остальных, чтобы волна взаимной поддержки расходилась кругами от становящегося все более устойчивым ядра. Нужно осознанно строить такое общество, где как можно меньше людей чувствует себя маргинализированными, разочарованными и обиженными жизнью. И тогда, возможно, мы почувствуем себя большим и крепким центром, в котором плохо и неудобно будет только тем, кто агрессивен, глушит диалог и всячески сеет рознь.