Cлабость, зависимость, нуждаемость будто бы вызывали ровно противоположную реакцию – стремление не поддержать, а самоутвердиться за счет больного
Несколько дней назад премьер-министр России сказал ошеломившие меня слова. По его мнению, людям из власти необходимо почаще присутствовать в интернете и на телевидении: «Рузвельт в условиях великой депрессии выступал по радио на самые разные темы, а не только по проблемам трудовых отношений. Главная цель – общенациональная психотерапия, чтобы внушить гражданам страны уверенность в завтрашнем дне».
Хотя многие комментаторы восприняли эту идею с иронией, в духе «вы все больные и не лечитесь», не преминув указать, что от гос.присутствия на ТВ и так тошно, мне она оказалась созвучной. Я-то тоже считаю, что власть «недодает» народу контакта и что нужна терапия. К сожалению, я не уверена, что мы с премьер-министром говорим об одном и том же.
Нехватка поддержки. Такой «диагноз» поставила мне психолог в прошлом году, когда после окончания рекордной московской жары я продолжала – чуть что - задыхаться. Часть причин имела отношение к моей личной ситуации, а вот другая – к чему-то особенному, надличному, которое было «не про меня». Многие из друзей жаловались во время дыма на чувство брошенности – со стороны государства. Заявления тогдашнего пресс-секретаря мэра о том, что в Москве нет кризисной ситуации, полеты В.В. Путина на пожарном самолете и их телевизионный разговор с президентом – все это было какое-то типичное «не то», казалось невниманием, пренебрежением и пиаром. Окружающим меня людям не хватило простых человеческих слов. Они нуждались в ощущении сопереживания.
Тогда же я впервые всерьез столкнулась и с гос.системой поддержки слабых. До этого мне, здоровому профессионалу 30+, казалось, что можно выстроить вокруг себя что-то вроде стены: не опираться на власть, отстраниться от каких-то больных и абсурдных частей системы. Теперь же мне пришлось срочно проходить обследование в государственном кардиоцентре. Я была благодарна врачам за оперативность, центр был хорошо оборудованным: здесь было все, что нужно. И в то же время не было чего-то главного. Из-за его отсутствия все эти явно вложенные в систему ресурсы создавали ощущение тонкой-тонкой оболочки мыльного пузыря: ткни в него - и он лопнет. Изнанка кажущейся стабильности пугала. Дело было вроде бы в мелочах. Меня окружали кардиобольные, люди с хрупкими сосудами и нервной системой, в основном пожилые. Перемещаясь по 4 этажам здания они, например, вынуждены были носить с собой тяжелую уличную обувь – места под «сменку» им не выделили. Замечала я и неуловимое изменение отношения к себе: чем сильнее я себя чувствовала (у меня – слава богу – оказалось «не сердце»), тем вежливее и уважительнее относился ко мне персонал. Это был абсурд: слабость, зависимость, нуждаемость будто бы вызывали ровно противоположную реакцию – стремление не поддержать, а самоутвердиться за счет больного. Я выздоровела, но миллионы больных или пожилых людей вынуждены сталкиваться с этим каждый день.
Конечно, это не самый сложный или тяжелый случай. О желании ударить того, кто упал, заболел или просто оказался в твоей власти, я задумалась снова, интересуясь странностями «дела Удальцова» и случайно наткнувшись в интернете на старое заключение Общественного совета при президенте по поводу Магнитского. От прочитанного в докладе волосы встали дыбом – я попала прямиком не то, что в 1930-е, но в Россию эпохи крепостного права. Там были описания камер без окон и с мокрыми стенами, камер, в которых единственная розетка находится над отхожим местом, камер, в которых прорывает канализационные стоки, и люди сидят среди этих испарений по 35 часов. Или вот, например, - в дни суда заключенным выдают сухой паек, но не дают горячей воды для заваривания этих «сухих смесей». Самое удивительное, что все это было до странности узнаваемым – просто как будто усиленным в десятки, в сотню раз.
Что заставляет унижать уже наказанных? Откуда берется равнодушие? Что мешает проявить к нуждающимся в помощи искренне сострадание, а иногда и забрасывает на полюс жестокости? Почему власти часто так трудно эмоционально поддержать людей? Не думаю, что в «помогающие», «спасающие» и даже «надзирающие» профессии идут только не способные к сопереживанию психопаты и садисты или те, кто хочет собрать дань со слабых и зависимых. Вот и один мой приятель, работающий в госструктуре и вынужденный постоянно сталкиваться с просителями, ставит вопросы совсем иначе. Почему «они» ненавидят власть, почему не замечают того позитивного, что делается вокруг, не поддерживают полезных начинаний? Почему, стоит пойти чуть навстречу, люди хамеют и переходят все границы? Упреки в отсутствии поддержки, кажется, взаимны. Полюса силы и слабости, обидчика и обиженного постоянно меняются местами.
Хотя я считаю, что наибольшую ответственность несет тот, кто находится у власти, на ум, конечно, приходит не только правящая партия, но и много кто еще – из числа тех, кто постоянно «лечит» окружающих. Ведущий «либеральной» радиостанции, рассуждая о достоинстве человека, походя проявляет презрительно-ироничное отношение ко всему женскому полу. Гражданин широких и демократических взглядов призывает к самосуду над судьей Боровковой. Пожилая дама из оппозиционной партии обвиняет кого-то в национализме, но тут же рассуждает о целесообразности депортации отдельных народов во время войны. Политик называет не согласных с ним или не таких смелых «хомячками». Презрение к более слабому, насилие в споре по отношению к оппоненту и стремление добить его, окончательно уничтожив не только его позицию, но и его достоинство и даже здоровье – до ужаса обычное дело. И это именно те вещи, которые невозможно до конца объяснить логически: нехваткой ресурсов или, к примеру, жесткой конкурентной борьбой. Нередко они иррациональны, а психоаналитики находят причины в пережитой народом и постоянно возобновляемой травме, «интроецированном тоталитаризме». Так что терапия действительно необходима. Проблема только в том, кто и как будет ее проводить.
Спасательство и всемогущество. Нет, я не о «рабе на галерах», честное слово. Когда я несколько лет назад писала статью о выборе специалиста для личной терапии, именно эти две проблемы назвала мне в интервью наиважнейшими для осознания и «проработки» в психотерапевте психолог Екатерина Шадрова. Эта профессия – вообще одна из самых сложных в мире. Терапевту, подменяющему собой на время родителей клиента, приходится принимать на себя удар его негативных эмоций и необоснованных претензий, не принимая их на свой счет. Он должен проявлять эмпатию и при этом обладать «наблюдающим эго», а также иметь мужество встречаться лицом к лицу с изнанкой и «слепыми пятнами» собственной психики. Ведь при серьезном, грамотном подходе лечат не пасы руками а-ля доктор Кашпировский и не «внушение уверенности» - лечит стабильность контакта и отсутствие «двойных посланий». Уставший и сам не до конца «вылечившийся» нередко не выдерживает ответственности. «Съезжание» в равнодушие, онемение и цинизм происходят постепенно. Приходит профессиональное выгорание, становится нужной постоянная подпитка восхищением «чудесно исцелившихся». Лечить он их начинает произвольно, прихотливо и только от того, что кажется важным ему самому. Поэтому за специалистом, по крайней мере в странах, где эта специальность существует давно, постоянно наблюдает профессиональное сообщество. Оно ставит ему рамки и напоминает (а иногда и заставляет) вовремя проходить супервизии у старшего и более опытного коллеги. Желающих управлять миром незаметно от санитаров не берут в психотерапевты.
Бессознательная агрессия, возникающая в ответ на травмированность другого – также хорошо знакомая профи тема. С подобным сталкиваются, например, приемные родители детдомовских детей: их, таких маленьких и слабых, хочется холить и лелеять, но ребенок, знакомый только с любовью как насилием или лишениями, бывает, провоцирует нового близкого взрослого на знакомую реакцию. Для него любовь – про это. Ровно такие – часто необъяснимые, абсурдные, «стыдные» – реакции отлавливает и прорабатывает в себе тот, кто готовится стать психотерапевтом. Он пытается понять их личные, социальные и исторические корни: ведь ему надо защитить себя и клиента. А одно из главных условий, которое должен выполнить обучающийся этой профессии – это пройти собственную психотерапию. Без личной осознанности все эти манипуляции с чужим сознанием становятся лишь всего еще одним инструментом насилия.
Поэтому тот, кто лечит души, всегда начинает с себя самого.
Также в разделе
