В сторону от жизни

Мы приехали в дом престарелых для больных и неходячих. Первый раз.... К запаху быстро привыкаешь, так же как к мысли, что здесь не лежат, а живут

© Алексей Наумов

Если долго-долго ехать по М8, а потом перед Ростовом Великим свернуть направо, в сторону широкого, как маленькое море, озеро Неро, пойти под горочку к высокой облупившейся колокольне, а потом налево по петлючей дороге мимо резных, как бумажные  снежинки, наличников и высоких мерзлых грядок, то обязательно доберешься до красного кирпичного барского дома. Там остатки печей с изразцами и настоящая лепнина на потолке. В большой зале с высокими  частыми окнами легко бы можно  представить румяных помещичьих дочек или мужчин в визитках,  чуть чрезмерную роскошь и обильный хрусталь провинциального сельского бала, если бы так  несовместимо не пахло старостью.  Чем-то аммиачно-прелым, кислым и унылым, как бесснежный ноябрь.

Мы приехали в  дом престарелых  для больных и неходячих. Первый раз....  К запаху быстро привыкаешь, так же как к мысли, что здесь не лежат, а живут.

... Навстречу гостям, прямо на улицу бежит Валера. Мелкое лицо его, с круглыми,  близкими к маленькому носу глазами, собранным в колесико и уже спрятанным в морщинах ртом  и бархатным инопланетным взглядом, выдает в нем пожилого носителя  синдрома Дауна.  Валера — хозяин, мужчина и активист. Главнее Валеры только Заведующая и огромный хитрый кот Кузьма.

Валера улыбается, хватает у волонтеров пакеты с подарками,  носит в маленьких коротких  руках упаковки подгузников и рдеет, когда к нему обращаются девушки. «Ой, он у нас дявушек любииит», -  по-ярославски ласково «якая», оправдывает Валерино смущение Заведующая, и всем ясно, кто здесь любимчик.

Гости собираются в зале с лепниной,  который теперь большая проходная палата и иногда актовый  зал. Сначала концерт для «ходячих».
Бабушки, Валера и худой угрюмый Максим Иванович в свитере и шортах рассаживаются по кроватям.  Последним в зал-палату,  значительно и переставляя лапы, как шахматы, является кот Кузя.

Старики скандируют: «Де-е!-ед Ма -а-роз!», и в дверях действительно появляется переодетый программист Леша.

Волонтер редактор Наташа играет на скрипке  вальс Доги. Звук бьется о высокие потолки барского дома, становится крепче, полнее и торжественнее. В  углу у изразцовой печи  пытается кивать головой в такт маленькая сухая учительница Варвара Сергеевна, почти обездвиженная полиартритом, с  раздутыми как колбочки суставами. Валера затихает, нахохливается, становится хмурым. Качается всем телом слепая бабушка Галина Романовна. Волонтер Настя читает Набокова:  «... В хрустальный шар заключены мы были…». Варвара Сергеевна не может аплодировать, поэтому только плачет.

Гости тоже  трут носы,  отворачиваются к окнам и наклоняются, как будто завязать шнурки.  Кот Кузьма, оценив градус волнения,  прет из ближайшей к нему тумбочки мешок с колбасой...

После концерта волонтеры с красными глазами раздают подарки. Галина Романовна ощупывает кружку, тапочки, полотенце, разворачивает и тут же съедает конфеты и пряник, слушает, как ей читают вслух открытку, и просит повязать новый  платок. В платке она расцветает и кажется, что ее слепые белесые от катаракты глаза все еще лучатся светом. Мы говорим о коровах, о том,  как всю жизнь она была дояркой, как тащить новорожденного  теленка, и что кормят хорошо, но вот привозили бы конфет. Максим Иванович пакет не открывает, отворачивается, смущенно мычит и  чешет в лохматой еще не седой голове. Обнявшись, сидят волонтер грузинка Диана и скрюченная артритом учительница Варвара Сергевна....

Палата большая и звук по ней гуляет, как будто бисер кинули на пол.

Разговоры рассыпаются.

-  Приезжает? Совсем не приезжает.
-  Я-то танкист, мне дявяносто пять, а зять - наркоман, чайферист.
-  А раньше  дружно жили.
-  А вы с Москвы приехали?
-  Прежде-то ходила к озеру, а теперь-то не хожу.
-  Баба моя до денег была жаааднаяя.
-  Конфеты люблю, только чтобы мягкие.
-  А вы еще приедете? А -то приезжайте. Я же теперь не хожу.
-  Зять-то  меня бил. А дочка не знала, пьющая она. Бедная.
-  Я финскую прошел! И германскую! А здесь кому хорошо? У меня пятистенок был.
-  Поезд, значит, на погрузке держу, а в меня как второй тепловоз влупендит... Так мне потом грамоту дали!
-  А в саду  были яблони, как цвели, как цвели... А вы прямо журналисты?
-  Вы не пойте. Не люблю я этого.  Покурить лучше дайте.
-  Весной приедете?  Приезжайте! На озеро отнесете?

Дед Мороз Леша и все, кто готов  петь и представлять, уходят вниз, в палаты для совсем лежачих.  За ними по крутой лестнице бежит Валера. Он знает все песни и с выражением, закрывая свои маленькие инопланетные глазки, приобнимая девочек-волонтеров, подпевает.  К ним присоединяется заведующая и они, уже все в обнимку, хором поют о том, что будет добрый, ласковый этот ветер перемен.

... Стены в доме старые и толстые, а окна на втором этаже пластиковые.
Из окна видно, что село большое и прежде богатое. «Здясь горошек раньше делали,— заведующая рассказывает с гордостью и грустью, как говорят о перебравшихся в город детях,  - И сгущёнку, тушенку для подводников. Самый главный консервный завод был!»

Сейчас завод купили частники, поэтому рабочие места остались, хоть и меньше, что «при союзе».  А так живут огородами — «приязжайте-то на огурцы». Дом престарелых — официально «сестринского ухода» — тоже стабильный работодатель . Зарплата санитарки 3800, у медсестры со всеми надбавками  тянет на шесть тысяч.

...Гостям накрывают стол привезенными  из Москвы продуктами,  своей картошкой, домашними  солениями. Московское остается почти нетронутым.
Волонтеры расспрашивают  и говорят  «моя бабушка». Или «а вот мой дедушка Коля с крайней койки». И от чувствительного, острого переходят к прагматичному: «60 памперсов в месяц на одного?», «а душа на первом этаже нет?  Что, так и таскаете? Надо делать», «на первом этаже окна поменять...» Говорить о прагматичном легче, чем о том, что кого-то сюда сдала дочь, а кого-то лежачего  втихушку  и почти каждый день бил зять.

... Провожают долго. Сначала московские гости  бродят по палатам, прощаются, записывают просьбы, обнимаются и, не сговариваясь, обещают вернуться. Потом долго расстаются в коридоре, потом на улице. Но ветер загоняет внутрь Заведующую и медсестер, и во дворе остаются только закаленный Валера и хитрый кот Кузьма. Колонна из десятка иномарок едет мимо похожих на бумажные снежинки наличников и мерзлых грядок фотографировать колокольню.  Она красивая и хороший ориентир, как будто бы положили во времени и  пространстве закладку.

.. Возвращаемся к ночи. В Москве митинги, новогодние пробки и тоже ветер перемен. Правда,  кажется, что настоящая  и несочиненная жизнь остается  там, в сторону озера Неро, налево от колокольни.