Исследование: У нас в стране практически нет не только нищих, но и бедных осталось совсем мало.
Богач, бедняк, середняк
Исследование «Прощай, нищета», проведенное фондом «Центр стратегических разработок» (руководитель Михаил Дмитриев) и Центром социальной политики Института прикладных экономических исследований РАНХиГС (возглавляет Светлана Мисихина), подтвердило, что с начала ХХI века доходы населения в России резко увеличились. С этим фактом не спорит и большинство экспертов. Дискуссию же вызвали совсем иные выводы.
Авторы доклада попытались обосновать, что у нас в стране практически нет не только нищих, но и бедных осталось совсем мало. Используя критерии Всемирного банка, Дмитриев и Мисихина приходят к выводу, что если относиться к России как к развивающейся стране, то бедных в ней теперь не более 0,5%. По критериям же развитых стран таковых у нас около 30%. Таким образом, полагают эти эксперты, даже если определять Россию как развитую страну, примерно 60–70% ее населения можно отнести к среднему классу. По принципу: если не нищие и не бедные, то кто еще, как не средний класс. А то и немалая прослойка богатых (как вытекает из доклада, таковых у нас уже около 10%).
Но таких цифр не рисовали себе в самых радужных прогнозах даже в правительственных кабинетах. В прежней Концепции долгосрочного развития страны до 2020 года, которую готовили в Минэкономразвития еще до глобального кризиса, достижение 50-процентной доли среднего класса в стране было желаемым ориентиром как раз на 2020 год. Эксперты обновленной, посткризисной «Стратегии-2020» уже в 2012 году приводили иные цифры: 27% среднего класса сейчас, 40% — к 2020 году.
Доля среднего класса и бедных в России
Средний класс — от 19 до 70%
Неудивительно, что у исследования «Прощай, нищета» немедленно нашлись активные критики. Не оспаривая смысл самого названия (с отсутствием сегодня нищеты как массового явления мало кто спорит), оппоненты прежде всего обращают внимание на то, что Дмитриев и Мисихина делают свои выводы в первую очередь на основе данных о потреблении.
Из данных следует, что бедные в России не так уж отличаются от остальной части населения по наличию автомобилей, холодильников и телевизоров, домашних животных, потреблению туристических услуг и даже по обеспеченности собственным жильем. Однако наличие собственных квартир объясняется результатами бесплатной приватизации, а существенная часть дорогих товаров покупается в кредит, которые потом бедные зачастую не имеют возможности отдать. Тот факт, что доля кредита в потреблении российского населения только за последний год увеличилась с 15 до 29%, интерпретируется оппонентами с негативной точки зрения — большую часть этих долгов делают люди с очень ограниченными финансовыми возможностями.
Под сомнение критиками ставится и сама возможность вывести абсолютные критерии бедности, а соответственно, и границы, с которой начинается средний класс. Расчеты уровня бедности, сделанные исходя из критериев Всемирного банка (менее $2 в день для развивающихся стран и $15 для развитых), выглядят, по мнению оппонентов, не очень корректными. «Бедность — такое явление, которое как померишь, таким оно и будет», — полагает директор фонда «Независимый институт социальной политики» Лилия Овчарова. По ее данным, реальная доля среднего класса в России составляет не более 19%. По ее словам, ведущий экономист Всемирного банка Бранко Миланович, на цифрах которого во многом основан доклад «Прощай, нищета», презентовал лишь придуманные им международные стандарты бедности и соответственно международные критерии среднего класса. «Миланович полагает, что если ваши доходы выше, чем американский уровень бедности, то это означает, что вы средний класс в западном понимании. Но те, кто занимается средним классом, я думаю, перевернулись в этот момент, потому что экономические теории среднего класса закладывают в это понятие совершенно другое, — говорит Овчарова. — Теория среднего класса и теория бедности — они не пересекались, эти теории о разном, и не стоит их смешивать».
Доля среднего класса и богатых
Не доходом единым
Понятие «средний класс» появилось в социологии тогда, когда в западных странах смягчилось жесткое противостояние богатых и бедных. Новый массовый социальный субъект — средний класс — возник в послевоенной Европе, и его численность сначала стала сопоставимой с численностью рабочих, а потом ее превзошла, полагают социологи.
При этом критерии среднего класса вовсе не исчерпываются уровнем доходов: к ним относятся прежде всего такие показатели, как наличие среднего специального образования (как минимум), определенный социально-профессиональный статус (нефизический характер труда или предпринимательская деятельность в качестве основного занятия), самооценка своего положения в обществе и только в числе прочего более высокий уровень благосостояния, чем средний для региона проживания.
Как отмечает руководитель Экономической экспертной группы Евсей Гурвич, в ситуации, когда средний уровень доходов на душу населения переваливает за $10 тыс. в год, что в России уже произошло, в обществе возникает запрос на более качественные институты, однако пока что нет оснований считать, что они изменятся в лучшую сторону. «Имеет значение не только уровень душевых доходов, но и их распределение, дифференциация и происхождение. Страна с самым большим душевым доходом на душу населения — это Катар, однако она не является лидером по качеству своих институтов», — указывает эксперт.
Средний класс — это, по его мнению, прежде всего ценности. «У нас не происходит сглаживания различий в обществе, у нас не происходит формирования какого-то общего среднего класса, а сохраняется дихотомия — общество поделено на две части с разными ценностями, с разной ориентацией: малочисленный, но активный авангард, для которого преобладают ценности свободы, и многочисленное большинство, для которого приоритетом являются ценности материальные и ценности равенства», — считает Гурвич.
И снижение уровня бедности, и рост среднего класса являются официальным (причем разделяемым почти всеми) приоритетом социально-экономической политики государства. Понятно, что выбор объективных критериев того и другого отнюдь не научная схоластика, а насущная задача. Почти полярные расхождения экспертов по этому поводу говорят лишь о том, что пока мы далеки от ее решения.
Немонетарная бедность
Светлана Мисихина, директор Центра социальной политики Института прикладных экономических исследований РАНХиГС при президенте Российской Федерации:
«Нулевые годы ознаменовались беспрецедентным сокращением бедности. Доходы населения выросли в 2,5 раза, прожиточный минимум вырос в 1,7 раза. Численность бедных сократилась с 42 млн до 18,1 млн человек. Бедность продолжала снижаться даже в кризис, и здесь помогли меры правительства — это повышение пособия по уходу за ребенком до полутора лет. Ранее это пособие не играло никакой серьезной роли в доходах бедного населения, сейчас это пособие на уровне $100 за одного ребенка и $150 — за второго. Был введен материнский капитал, при его небольшой величине для Москвы по России он равен 8 кв. м жилья — это стандартный взнос по ипотеке за стандартную квартиру, которая равна 52 м на семью. Бедность сократилась и по тем критериям, которые приняты у нас, и по критериям, принятым в США. По американским критериям у нас бедных не более 30%».
Лилия Овчарова, директор научных программ Независимого института социальной политики:
«Есть много оснований говорить, что Россия преодолела, что называется, преобладание стандартов выживания. Почему эти стандарты выживания возникли у нас? Это результат системного кризиса, который в первую очередь ударил по потреблению, включая самые базовые потребности. В 90-е годы мы оказались в ситуации, когда люди с более или менее приличным жильем, образованием и имуществом не имели денег на покупку предметов длительного пользования и даже продуктов питания. Очевидно, что некоторые люди выходили достаточно быстро из этого состояния, тем более этому способствовал экономический рост. Однако нельзя сводить бедность только к определению денежных душевых доходов. Я сторонник немонетарных методов определения бедности».
Евсей Гурвич, руководитель Экономической экспертной группы:
«В чем единственный серьезный успех правительства в нулевые — это в том, что был найден баланс распределения нефтяных доходов: их поделили между сбережением, повышением зарплаты бюджетникам и увеличением социальных трансфертов. Но я не считаю, что социальная политика была успешной — задачи решались экстенсивным путем, просто за счет социальных расходов, а не за счет их более эффективного использования. При интерпретации роста доходов нельзя ограничиваться только их уровнем, потому что для населения имеет значение не абсолютный, а относительный уровень доходов. Люди ориентируются не просто на свои доходы и свое потребление, но они сравнивают эти доходы с общественными стандартами, которые растут вместе с ростом средних доходов в обществе. Это показывают результаты обследований: какой доход, какую зарплату вы считаете приемлемыми для себя? Оказывается, что год от года эта цифра в реальном выражении растет по мере роста зарплат или доходов».
- Контекст
- Сюжет
