Британский бунт — бессмысленный и беспощадный

Хаос в Лондоне. И не только в Лондоне. В ночь на среду беспорядки охватили Манчестер, Ливерпуль, Бирмингем, Ноттингем. Погромщики не выдвигают никаких требований и ультиматумов и не скрывают, что их цель — хорошенько поживиться и развлечься. Громят крупные универмаги, обходят стороной мелкие лавочки, книжные магазины.

Тем не менее объяснение происходящего эксперты ищут прежде всего в социальной сфере: «социально слабые слои населения восстали против радикальной политики экономии, которую проводят консерваторы». Все это, конечно, отчасти верно. В том смысле, что такого рода предпосылки для социального недовольства существуют в реальности. Правительство консерваторов во главе с Дэвидом Кэмероном взяло курс на жесткую экономию, попали «под нож» многие социальные программы.

Но только, где имение, а где наводнение? Консерваторы у власти чуть больше года, с мая 2010-го, правят они в условиях первого в послевоенной истории Британии коалиционного правительства, не обладая полной свободой маневра, и намеченные сокращения социальных программ пока что коснулись в основном обеспеченных людей (так, в октябре прошлого года Кэмерон, извиняясь, объявил, что «детских» пособий будут лишены около 1,2 млн человек с высоким доходом).

Еще менее убедительными выглядят объяснения, когда их пытаются искать в сфере «конфликта культур», «нерешенной проблемы мультикультурализма». Нужно совсем не знать Великобританию, чтобы в этих «местах» искать. Выходцы из бывших британских колоний в подавляющем своем большинстве давно уже, в нескольких поколениях, британцы, и их исконные традиции сильно трансформировались под влиянием британской школы и общества. Достаточно посмотреть выложенные в Youtube ролики, чтобы увидеть, насколько интернациональна толпа погромщиков: белых лиц и рук здесь мелькает не меньше, чем черных.

Так в чем тогда причина происходящего? Не рискну дать однозначный ответ. Его и не может быть, потому что причины множественны. Они лежат в том числе в основах культуры самого британского общества и в природе национального характера.

Поражаясь происходящему сегодня на улицах Лондона — этого, без сомнения, самого респектабельного и толерантного города мира — и ища объяснение в каких-то относительно внешних причинах («понаехавшие», экономические реформы), мы как-то забыли, что Британия — это еще и родина футбольных фанов, по жестокости не знающих себе равных.

Британия — родина бокса.

Британия — родина первого в истории серийного убийцы, Джека Потрошителя (и погромы сегодня вовсю идут в лондонском квартале Уайтчепел, по которому, должно быть, до сих пор бродит его тень).

Британия, наконец, скажу с улыбкой, чтобы быть правильно понятым, — родина хулиганства, ведущего свое этимологическое происхождение от некоего Патрика Хулигэна, громилы ирландского происхождения, жившего в Лондоне в XIX веке.

Тем, кто сомневается, что дух старика Хулигэна жив в современном, изумительно комфортном Лондоне, советую вечером в пятницу заглянуть в несколько пабов в районе Паддингтон, где средоточие знаменитых пивных. И посчитать, свидетелем скольких перепалок, быстро переходящих в рукопашную, вы станете за час-другой. А если вы задержитесь часов до десяти-одиннадцати, когда разгоряченные посетители вываливаются на улицу только что не кубарем, то посчитайте полицейские машины, под аккомпанемент сирены подкатывающие к дверям пабов.

Британский характер, как и все британское, прецедентов и аналогов не имеет. И культ силы, этот зов предков, формирует его далеко не в последнюю очередь.

И поэтому британский бунт, при всем цивилизационном отличии Британии от России, может быть не менее бессмысленным и беспощадным, чем тот самый русский, которого страшился Пушкин.

И в этом, возможно, главный урок британских событий для России. Бунт тем и отличается от революции, что может возникнуть на сравнительно пустом месте, причина будет подменена поводом, а акселератором событий послужит просто смутное недовольство, а то и вовсе излишек адреналина.

И еще один урок. Как только в ночь на четверг на улицы Лондона наконец вышли обещанные властью 16 тыс. полицейских и задержали почти полтысячи человек, беспорядки тут же пошли на спад. Лондонскую полицию до этого только ленивый не ругал за «нерешительность». Но дело не в нерешительности: британская полиция, этот образец корректности, скована в своих повседневных действиях множеством всевозможных предписаний и ограничений. (И слава богу, скажем мы, чей покой «бережет» московская полиция).

Но как только лондонской полиции была дана команда действовать, она обнаружила и решительность, и профессионализм.